14.12.2018
Blue Red Green

Письмо арестанта: Его судят уже почти три года, все это время он сидит за решеткой Дорогой эксперимент: Есть ли смысл тратить на эксперимент более полумиллиона бюджетных гривен? Краматорські юні артисти до Сан-Ремо не поїдуть «Три кадра» в художественном музее, как три окна в другой мир В Краматорске на выступление в Сан-Ремо отобрали трех претендентов Сергей Ковалевский: НКМЗ для меня всегда был мерилом высокой технологии и хорошего производственного опыта

Письмо арестанта: Его судят уже почти три года, все это время он сидит за решеткой

Владимир Азарянц: «На данный момент я уже 10 месяцев нахожусь под стражей незаконно. Фактически я уже не являюсь заключенным, я самый настоящий пленник! Меня взяли в плен прокуратура с СБУ…

Дорогой эксперимент: Есть ли смысл тратить на эксперимент более полумиллиона бюджетных гривен?

КАТП 052810 в конце 2017 г. – начале 2018 г. потратило на обновление основных фондов около двух миллионов гривен – смысл затрат пока не понятен, как и то, повлияют ли…

Краматорські юні артисти до Сан-Ремо не поїдуть

16 березня на головній сцені країні в столичному Палаці Україна відбувся масштабний національний фінал конкурсу дитячої творчості "Яскраві діти України". Саме там було визначено представника нашої держави на всесвітньому легендарному…

«Три кадра» в художественном музее, как три окна в другой мир

20 января в городском художественном музее открылась фотовыставка «Три кадра», состоящая из трех персональных выставок членов краматорского фотоклуба «Юрис» - фотохудожников: Татьяны Симоненко, Андрея Андриенко и Романа Яловенко. Авторов объединяет…

В Краматорске на выступление в Сан-Ремо отобрали трех претендентов

24 февраля во Дворце культуры и техники (ДК и Т НКМЗ) Новокраматорского машиностроительного завода состоялся гала-концерт Восточного регионального конкурса детского творчества «Яскраві діти України». На видео предоставлена подборка выступления на…

Сергей Ковалевский: НКМЗ для меня всегда был мерилом высокой технологии и хорошего производственного опыта

В 2014 г. на заседании городского совета директоров, ректор ДГМА В.А. Федоринов поднял перед директорами краматорских предприятий вопрос о том, что через несколько лет они все столкнутся с проблемой, когда…

Известный российский политический аналитик Александр Сытин, целое десятилетие проработавший в Российском институте стратегических исследований, не только делится впечатлениями от работы в этом загадочном учреждении, находившемся под «крышей» Службы внешней разведки и поставляющем аналитические материалы высшему руководству России, но и описывает логику принятия стратегических решений, связанных с темами Вильнюсского саммита 2013 года, Майдана, Крыма, Донбасса и вооруженного конфликта в этом регионе.

Также автор ставит крайне актуальный в нынешних условиях вопрос — о моральной ответственности политического эксперта, чья профессиональная некомпетентность или моральная нечистота, конформизм, соглашательство с «линией партии», могут привести к войне и смертям тысяч и тысяч людей.

Первая версия воспоминаний была опубликована в фейсбуке автора в начале года. Для настоящей публикации текст уточнен и дополнен постскриптумом, в котором рассказывается о тех скандалах, которые последовали и следуют до сих пор за той публикацией.

 

В том, что украинские события стали для России неожиданностью ничего особенного нет. Революции, тем более в соседних странах, всегда происходят неожиданно. Важно то, что эти события стали для путинской России спусковым крючком глубокого кризиса, если не катастрофы. Представить ее конкретные формы, масштабы и тем более сроки я не возьмусь, но если с весны-лета 2014 года я говорил о кризисе Режима, то теперь можно говорить о переходе этого кризиса во всеобъемлющую системную фазу с возможностью сползания в катастрофу.

Основой этого процесса выступила цепочка ошибочных, гибельных роковых решений, принятых Режимом, прежде всего, в сфере внешней политики. Начиная с подготовки Вильнюсского саммита Восточного партнерства осенью 2013 г. ситуация развивалась в логике цугцванга. Эти события хорошо известны, и отчасти мы будем возвращаться к ним в ходе разговора. Однако сейчас речь не об этом.

Закономерен вопрос, как можно было допустить подобное развитие событий, не предвидеть не только их хода, но и последствий. Можно, конечно, списывать все на массовое помешательство, влияние средств массовой информации, оболванивание и зомбирование. Но пока мы остаемся в рамках рациональных логических схем, подобные постулаты вряд ли нас удовлетворят.

«Кремлевские ученые» и дуэт балалаечников: агенты тайного культа Белой Гвардии

В каждой стране существует так называемая экспертная политическая среда. Можно как угодно относиться к ней и ее отдельным представителям, однако нельзя не признать, что в современном обществе и политике она играет достаточно существенную роль. Ее призвание – не только следить за текущими событиями, анализировать их, обрабатывать разнородную и зачастую противоречивую информацию, но и доносить ее до властьимущих и принимающих решения людей. Эксперты должны выдвигать обоснованные рекомендации, просчитывать возможные варианты развития событий, наконец, в непрерывном режиме общаться со своими зарубежными коллегами, ибо в рамках экспертного общения, конференций, обмена мнениями в кулуарах звучит много такого, чего не могут позволить себе дипломаты и разведчики. Через экспертную среду политическим силам с различных сторон международных отношений легче доносить до контрагента неофициальную точку зрения, не отлившуюся в форму дипломатических нот и провально-неудачных выступлений президентов и министров иностранных дел.

Но так должно быть. На практике, как всегда, все несколько иначе. В российских условиях во все вмешивается пресловутый человеческий фактор. В идеале эксперт должен говорить и писать то, что думает. Если он начинает говорить и писать то, что от него хотят слышать, и употребляет свои аналитические способности на то, чтобы соответствовать точке зрения «верхов», «вписаться в тренд», то это уже никакой не эксперт. Его главная функция не выполняется. Мало того, начинает раскручиваться спираль лжи и заблуждения – власть читает то, что ей приятно и думает, не знаю, насколько искренно, что ее видение ситуации поддерживается точкой зрения экспертов.

Одной из достаточно важных экспертных площадок является малоизвестный широкой публике Российский институт стратегических исследований (РИСИ), в котором автор этих строк проработал более 10 лет. Затерянный в глубине спального района неправильного треугольника Флотской, Фестивальной и Онежской улиц Москвы, этот институт до 2009 г. входил в состав Службы внешней разведки (СВР РФ). Его задачей было изучение и анализ открытой информации по вопросам внешней политики России и международных отношений. Любой налет геополитических фантазий, идеологии, вольных трактовок и истолкований в этой ситуации исключался. Только факты, обобщения, выводы, в редких, особо оговоренных случаях рекомендации, выраженные в самой общей форме.

Все изменилось, когда весной 2009 г. РИСИ был выведен из состава СВР и переформатирован в структуру, учредителем и основным заказчиком работ которой выступала Администрация Президента (АП РФ). В документах, определяющих задачи учреждения, появилось добавление – к информационно-аналитическому обеспечению работы соответствующих государственных органов добавилось идеолого-пропагандистское. Этот, казалось бы, малозначимый факт повлек за собой большие последствия. Сменилось руководство Института. На пост директора был назначен отставной генерал-лейтенант СВР, ранее возглавлявший Информационно-аналитическое управление, а еще ранее курировавший в Службе балканское направление (Болгария, бывшая Югославия, Греция) Леонид Решетников. Казалось бы, назначение вполне логичное и обоснованное. Однако Л.Решетников принес с собой отнюдь не по-военному четкую организацию информационно-аналитической работы, а совсем другие принципы. Еще в период своей работы на Балканах он «воцерковился». Этот в целом понятный для стареющего и очень нездорового человека шаг в его случае прошел почти в клинической форме. Православие вообще отдает некоторой некрофилией и антигуманизмом в его классическом ренессансном смысле, проповедуя приоритет загробной жизни над земными человеческими ценностями. У генерала бывшего Первого главного управления (ПГУ) КГБ СССР коммуниста Леонида Решетникова это приняло крайние формы увлечения Белым движением, Белой православной идеей, духовным и территориальным возрождением Империи. Главным делом его жизни стало обустройство пантеона бежавших из Крыма белогвардейцев, разбивших лагерь на греческом острове Лемнос и практически полностью вымерших на этом острове от голода и бытовой неустроенности. Невинное для старика-пенсионера увлечение белогвардейской историей стало одной из предпосылок крупного аналитического провала.

Постепенно в Институте появились новые люди, отращивающие бороды и старательно пытающиеся копировать почерпнутые из советских фильмов типа Адъютанта его превосходительства манеры белогвардейских офицеров, публично демонстрирующие свою православную воцерковленность развешиванием икон над рабочим компьютером и истово осеняющие себя крестным знамением над тарелкой супа в институтской столовой. Те, которые работали раньше, тоже перенимали эту манеру, заявляя в ответ на мои насмешки, что «при прежнем режиме» они тщательно скрывали свои православно-имперские белогвардейские взгляды. Для «исследования» проблем Белого движения и преодоления «фальсификации российской истории» был создан (на средства АП, т.е.бюджетные средства) Центр гуманитарных исследований, где всеми делами заправляли знаток творчества Льва Тихомирова Михаил Смолин и Петр Мультатули – потомок повара царской семьи, расстрелянного вместе с нею в доме инженера Ипатьева летом 1918 г. Поработав в эпоху «Бандитского Петербурга» – начале 90-х годов оперативником питерской милиции, он стал специалистом по истории царствования Николая II, увидев свое призвание в том, чтобы возродить священную память о царе-мученике в широких массах. Параллельно Институт развернул активную книгоиздательскую и интернет-телевизионную деятельность православно-монархического направления. П. Мультатули стал официальным фаворитом и спичрайтером директора. Вместе с Л. Решетниковым, М. Смолиным, А. Бохановым и К. Малофеевым он подписал в ноябре 2013 г. обращение к Президенту с призывом закрепить в Конституции особую роль православия. На одном из институтских банкетов Л. Решетников заявил: «Мультатули – святой! Я вижу у него нимб. Вам не дано видеть его, потому что вы грешые и недостаточно воцерковлены, а я вижу!». Страдающий серьезным заболеванием почек Л.Решетников никогда не выпивал более 1-2 рюмок, так что традиционно российские толкования в данном случае неуместны.

На конференциях, в том числе международных, все чаще стали появляться люди в церковном облачении, а на корпоративах по случаю годовщины основания Института вытупал монастырский или казачий хор и дуэт балалаечников. Целью всех институтских карьеристов стало войти в круг по возрождению некрополя на острове Лемнос и принять участие в проведении Русских дней на Лемносе. Это было свидетельством милости директора и воспринималось как сильная мотивация к лояльности. Умершие на острове белогвардейцы стали в Институте культовыми фигурами.

(youtube}https://youtu.be/8gm_RKqeUNA{/youtube}

«Украина как инструмент для расчленения России» и иные важные открытия «кремлевских ученых»

Во главе Центра исследования проблем стран ближнего зарубежья, в котором над проблемами стран Балтии (Латвии, Литвы, Эстонии) работал автор этих строк, была поставлена «ведущий отечественный украиновед» Тамара Гузенкова. В отличие от М. Смолина и П. Мультатули, не перешагнувших уровень кандидатов исторических наук, Т. Гузенкова встретила новые веяния с докторским дипломом в кармане. Потрясающее хамство, нахрапистость, энергия и эгоизм в сочетании с патетикой состарившейся примадонны третьеразрядного провинциального театра легли в основу ее стратегии жизненного успеха. Дочь спившегося отставного офицера советских вооруженных сил, проведшая детство и юность в военном городке где-то под Винницей, Т. Гузенкова ловит удачу за хвост, выйдя замуж за известного советского этнолога, специалиста по финно-угорским народам В. Пименова. В Институте этнологии РАН под его крылом она работает более 10 лет, защищает кандидатскую диссертацию и публикует ряд работ по этнологии чувашей. В 1998 (по другим данным в 1999 г.) она приходит в РИСИ. Тогдашний директор Евгений Кожокин, которого она знала по Московскому университету, проникся сочувствием к обнищавшей на академических харчах «хохлушечке» и взял ее заниматься в Институте украинской проблематикой. На тот момент никакими познаниями, кроме относительного владения украинским языком, Т. Гузенкова в этой области не обладала. Забросив чувашей, она достаточно быстро усвоила несколько десятков стереотипных политолого-пропагандистских фраз, артистическая компановка которых в сочетании с беспардонностью и хамством a la людоедка Эллочка, обеспечили ей определенное признание. Из-за этого хамства и чуть позднее проявившихся злобности и мстительности окружающие просто брезговали, а иногда и побаивались с нею связываться. В ее же сознании это отражалось как проявление мягкотелой интеллигентности, которую она всей душой презирала.

Докторская диссертация на тему «Верховная Рада в 1991-2001 гг. Историческое развитие новейшего парламентаризма на Украине» защищалась с трудом. Только усилиями и связями Е. Кожокина удалось добиться ее утверждения после повторной защиты на комиссии ВАК – дело беспрецедентно редкое, особенно в сфере гуманитарных дисциплин. Уподобляясь людоедке Эллочке не только в части усвоения политологической фразеологии, но и в части «слепой войны за титул королевы моды с дочерью миллионера Вандербильда», Т. Гузенкова вступила в аналогичную войну с Юлией Тимошенко, написав о ней книгу, которую иначе как политическим пасквилем назвать невозможно. Сочетание исторического невежества, российско-советского великодержавного хамства и претензий на роль властителей дум и «производителей политических смыслов» для властьимущих сыграли с руководством РИСИ злую шутку. Украинскому читателю хорошо будет понятна фраза: Л. Решетников и Т. Гузенкова стали в российском экспертном сообществе олицетворением худших черт режима В. Януковича.

Православный разведчик, выпускник Харьковского университета, и невежественная взбалмошная, истеричная, но обладающая колоссальной энергией дама постбальзаковского возраста составили неразрывный тандем, в сознании которого не было места пониманию самого факта существования украинской государственности. Эта пара, при поддержке зависимых от них и подчиненных им научных сотрудников-экспертов, не могла высказвать ничего другого, кроме «Никакой Украины – только Малороссия», «украинская государственность – это блеф и failed state», «результат преступного разрушения большевиками Российской империи», «украинский язык искусственно создан австрийцами и поляками в целях разрушения русского единства», «консолидация постсоветского пространства на основе территориального и духовного возрождения…» и т.п. В сущности они воплощали крайнее антиукраинство, суть которого состояла не в том, чтобы в Украине существовала русская культурная среда и допускалось употребление русского языка, а в том, чтобы в ней не было ничего украинского, за исключением, может быть, Львовской и Тернопольской областей.

Эта позиция сочеталась с крайним, весьма эмоциональным антизападничеством. Его основу составил тезис о том, что у европейской и русской цивилизаций противоположные исторические миссии: европейская ставит в центр своей системы ценностей человека, а русская – Бога. Дополнительную эмоциональную окраску этому тезису придавали крайний антисемитизм и гомофобия. Порой складывалось впечатление, что антизападнические настроения не в последнюю очередь диктовались соображениями мужского сексуального самосохранения и женской ревности. По заявлению Л. Решетникова на одной из конференций, народы Ирака, в недалеком прошлом Сербии, а ныне ДНР / ЛНР сражаются и умирают, чтобы не жить по гомосексуальным (выражение смягчено) западным стандартам и лекалам.

К началу третьего срока президентства В.Путина в Институте окончательно оформился православно-имперский начальствующий блок Л. Решетникова, Т. Гузенковой и М. Смолина. Было развернуто информационно-пропагандистское обеспечение реализации проекта евразийской интеграции. Руководство Института использовало его как собственный бренд. Был создан Евразийский форум РИСИ с периодическими дорогостоящими международными конференциями. Надвигались украинские события.

«Янукович – это наш сукин сын»: «кремлевские ученые» накануне Вильнюса и Майдана

Корни нынешнего российско-украинского конфликта лежат в непоследовательной и трусливой политике В. Януковича. Российские власти, «инвестировавшие в избирательную кампанию» немалые средства, воспринимали украинского президента как своего вассала или наместника, который обязан делать все, что ему прикажет Кремль. «Царствование» Януковича стало золотым веком Л. Решетникова, Т. Гузенковой, М. Смолина и подвластных им экспертов. Как-то за отдельским чаепитием я брезгливо отозвался о Януковиче, который, якобы, в юности воровал шапки. Целый хор молодых людей возразил мне расхожей тогда фразой Т. Гузенковой: «Янукович, конечно, сукин сын, но это НАШ сукин сын!». Личным торжеством Т. Гузенковой стал арест Юлии Тимошенко: теперь можно было щеголять в привезенных из украинских командировок платьях, с гордостью сознавая, что Тимошенко не требуется ничего, кроме казеной одежды и больничного халата…

В 2013 г. окончательно оформляется сеть украинских пророссийских экспертов. Из фамилий назову «наиболее раскрученного» Ростислава Ищенко. Этим экспертам за их «аналитические материалы» выплачивались весьма значительные по тогдашним украинским, да и российским меркам, гонорары. Чтобы не «подставлять украинских товарищей» и не платить лишних налогов на заработную плату иностранных граждан, договоры оформлялись на подставных лиц. Средствами для оплаты трудов пророссийских экспертов Т. Гузенкова распоряжалась практически единолично. Принимая во внимание ее крайний авторитаризм и фантастическую жадность, понятно, что писалось только то, что требовала она.

Качество этих работ, даже вне зависисмости от их аналитической значимости, оставляло желать много лучшего. Мне, и особенно моему другу, занимавшемуся украинской проблематикой, не раз приходилось править их с точки зрения как стилистико-грамматической, так отчасти и содержательной, по крайней мере вычеркивая из их текстов наиболее явные несуразицы.

Все это осиное гнездо забеспокоилось, когда осенью 2013 г. В. Янукович, испытывая давление европейски ориентированной части украинского общества, стал лавировать между европейским и евразийским интеграционными проектами. Все экспертные силы и деньги были брошены на доказательство того тезиса, что европейский путь губителен для Украины, как в экономическом, так и в культурно-духовном и религиозном (как же без него!) смысле. Поскольку именно Литва во второй половине 2013 г. председательствовала в ЕС и выступала организатором Вильнюсского саммита Восточного партнерства, мне приходилось в авральном режиме писать записки о постсоветских аспектах ее внешней политики. Достаточно осторожно высказываемые рекомендации о целесообразности предоставления режиму В. Януковича некоторой свободы маневра неизменно вымарывались руководством.

Во время «торговой войны» России и Украины накануне Вильнюсского саммита в администрацию президента шли записки и обзоры, в которых утверждалось, что украинский народ со времен Переяславской Рады неизменно привержен России, что «незначительные западные веяния» носят маргинальный характер, провоцируются кучкой профашистских выходцев с Западной Украины – тех территорий, которые входили в состав Австро-Венгерской империи, обладающих отличным от большинства социокультурным кодом. Подавляющее же большинство украинцев хранит память об «общей истории», Великой отечественной войне, мечтает о возрождении общего государственного существования Империи / СССР. Все, что так или иначе свидетельствовало об обратном, приписывалось деятельности НКО, финансируемых Госдепом США, Брюсселем, Варшавой и Вильнюсом. В записках, написанных или отредактированных Т. Гузенковой, звучали призывы максимально надавить на Януковича путем топливно-энергетического и торгового шантажа, добиться от него отказа от подписания Вильнюсских прелиминариев и обеспечить евразийскую интеграцию Украины.

Трудно с определенностью сказать, формировали ли эти записки концепцию Кремля в отношении Украины, или лишь укрепляли ее, вписываясь в систему априорно принятых решений. Очевидно только практически полное совпадение содержания материалов РИСИ и реальных шагов руководства РФ в области внешней политики. Разумеется, никто из руководства Института не только не предвидел Майдана, но и всячески уверял себя и своих заказчиков-адресатов в принципиальной невозможности подобного сценария. Известно, что искусство аналитика, также как и дипломата, состоит в том, чтобы спрогнозировать развитие событий, а потом объяснить, почему все произошло с точностью до наоборот. У российских аналитиков есть два универсальных, никогда не подводящих, хотя и не согласующихся между собой объяснения – происки фашистов и интриги Госдепа / ЦРУ / мировой закулисы. Поскольку она «закулиса», что с нее спросишь, ведь о ней все равно ничего не известно, вплоть до самого факта ее существования. Именно эти объяснения были положены в основу оценок Правого сектора (фашизм) и того безусловного национального подъема в Украине, для которого Майдан (мировая закулиса) стал лишь началом.

«Кремлевские ученые» на военном положении

Параллельно в АП шли записки о том, как хочет «народ Крыма» присоединиться к РФ, как он опасается украинизации, запрета русского языка и вытеснения православия униатством. Очевидно, что результаты крымского референдума предопределены значительным процентом пенсионеров, у которых в случае присоединения к России пенсия в абсолютном исчислении в одночасье вырастает в несколько раз, и примером непомерно высоких, даже по российским меркам зарплат военных Черноморского флота. Понятно, что любое альтернативное движение (крымские татары) или сопротивление украинских силовых структур легко блокируется за счет контингентов, дислоцированных в Севастополе на базе Черноморского флота. То, что вы сейчас читаете – это не моя аналитика post factum, это изложение общей тональности без преувеличения огромного числа записок, уходивших из недр РИСИ во все государствееные инстанции РФ накануне крымской аннексии. Т. Гузенкова заявила, что Центр переходит на военное положение и «выработка» должна быть увеличена в разы. От крайнего переутомления и ее, и колектив спасало лишь то, что набор идей оставался одним и тем же. Оставалось лишь впечатывать фамилии адресатов в бланки сопроводительных писем. Поскольку любой труд в России оценивается не по его эффективности, а по количеству «пролитого пота» и затраченных человекочасов, акции Т. Гузенковой в глазах как директора, так и высшего руководства, выросли до запредельных значений. Пока «экспертные негры» готовили записки, она выступала на ТВ и в Совете Федерации, АП и Общественной Палате, СВР, Генштабе и фонде Горчакова – где только ее не было в первом-начале второго квартала 2014 г.! Вместе с количественными показателями рос и авторитет РИСИ.

Аннексия Крыма, демонстративное «единодушие» референдума, самопровозглашение ДНР / ЛНР, начало АТО и майские события в Одессе – всё, казалось бы, говорило об экспертной состоятельности Института. Был организован сбор средств в помощь «борющемуся Донбассу», в РИСИ нашел убежище бежавший с Украины Владимир Рогов. Сотрудник Института Э. Попов, которого, несмотря на его полную профнепригодность, директор держал на работе за его православно-националистические взгляды, развернул в Ростове-на-Дону широкую деятельность в помощь «донецким повтанцам и борцам с фашизмом, сражающимся и умирающим за русский мир». Институт, правда, в глубокой тайне, принял самое непосредственное участие в проектах «Славянская гвардия», «Русский сектор» и «Русский вектор».

Весной 2014 г. тон направляемой адресатам корреспондкнции становится всё более воинственным и залихватски-пропагандистским. Аналитическая составляющая усилиями Т. Гузенковой и поддерживаюшего ее Л. Решетникова была нивелирована практически до нуля. Зато десятками шли записки о необходимости формирования в украинском тылу боевого пророссийского подполья, засылки диверсионных групп, подготовки к броску на юг в направлении Мариуполь – Николаев – Одесса и создания Великой Новороссии, включающей Приднестровье, которая, как и Крым, должна была воссоединиться с Россией. Зато ни слова не было написано о возможном сопротивлении Украины, мобилизации армии и добровольческих формирований, а возможные санкции, их последствия, реакция США и европейских стран НАТО даже не обсуждались. В конце октября частым гостем на институтских мероприятиях стал Гиркин (Стрелков), которого Л. Решетников неоднократно публично называл своим другом. По мере того как проект «Новороссия» все больше демонстрировал несостоятельность и неуправляемость, а из Кремля стали поступать сигналы о неготовности ввязываться в полномасштабную войну с Украиной и осуществлять бросок через Мариуполь на Приднестровье, имеющее для руководства РИСИ какое-то непостижимо сакральное значение, стала очевидна экспертная вина Института в процессе принятия (поддержки) решений, приведших Россию к серьезному экономическому и международному кризису.

В том числе с подачи РИСИ Администрации, а значит и самому Президенту, активно внушалась мысль о том что:

Государства постсоветского пространства не являются полноценными субъектами международных отношений. Сам факт их появления на мировой политической карте и дальнейшего существования не более чем результат российских катастроф 1917 и 1991 гг., спровоцированных врагами России во главе с США. Их суверенитет – явление временное, не заслуживающее серьезного к себе отношения, этакое историческое недоразумение, которое подлежит исправлению в рамках возрождения Империи, о чем уже достаточно говорилось.

Запад слаб, труслив, жаден и ради нефти и газа проглотит аннексию Крыма и войну в Донбассе так же, как проглотил в 2008 г. военные действия в Абхазиии Южной Осетии.

Массовые настроения на Востоке, в том числе в Харькове и Мариуполе, направлены на воссоединение с Россией. Подобный экспертный просчет свидетельствует, как минимум, о непрофессионализме, а как максимум, о стремлении спровоцировать действия руководства РФ в русле, желательном для определенных имперско-советских групп, надеющихся нивелировать или вовсе свести к нулю государственный суверенитет Украины, Белоруссии, Казахстана, возможно Молдавии (см. п. 1).

– Путем создания альтернативного экспертно-общественного мнения и опоры на сотрудников спецслужб Украины, а теперь и Белоруссии (ибо в любом случае для российских интеграторов на очереди именно она) можно создавать сильное пророссийское движение, способное не только оказывать воздействие на общественное мнение, но и изменять политику и руководство этих стран в нужном России направлении.

Украина – квазигосударство, а украинцы – квазинарод, неспособный к реализации историко-политической роли. Только русские – единственный государствообразующий народ на постсоветском пространстве, а значит единственной формой политического существования этого пространства может быть только Российская империя. Любая мысль о том, что внутриукраинский, как и российско-украинский, конфликты являются по сути формой гражданской войны между сторонниками и противниками возрождения российской имперской государственности (СССР) отметалась с порога.

Крым прекрасно и экономически безболезненно войдет в состав РФ. Не был просчитан социальный состав населения, структура бюджета региона, его зависимость от инфраструктуры Украины в сфере транспорта, финансов, электро- и водоснабжения. В общем – гладко вписано в бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить.

Нефтегазовый кран, наряду с ядерной кнопкой и особой православной духовностью, будет вечно (во всяком случае очень долгое время) обеспечивать России место, позволяющее ей успешно бороться за положение глобального центра силы и противостоять в этой борьбе США. В частности, о несостоятельности сланцевого проекта как альтернативы российской топливной монополии много писал Ю. Глущенко.

Последствия подобных экспертно-политических просчетов хорошо известны и проанализированы мною в моих публикациях последнего времени, особенно в части касающейся Беларуси. Остается лишь добавить, что в процессе увольнения мне неоднократно давали понять, что помимо того, что я представлял для Т. Гузенковой конкурентную угрозу, выступая с альтернативными оценками, чьими-то головами нужно было расплатиться, чтобы оправдаться перед Администрацией Президента за очевидный провал. Поскольку увольнений в сентябре-октябре было много, а все руководство РИСИ остается на своих позициях, можно сделать вывод о том, что АП удовлетворилась принесенными жертвами. Вопрос только в том, каких новых экспертно-аналитических и пропагандистских подвигов следует ожидать от Российского института стратегических исследований в настоящем и ближайшем будущем.

Александр Сытин, январь 2015 г.

 

PostScriptum.

Что делать клоунам после отъезда цирка?..

Прошло более полугода со времени резонансной публикации «Анатомия провала», раскрывавшей «кухню» работы российского экспертного сообщества на примере деятельности одного из самых одиозных и мракобесных официальных учреждений современной России – Института стратегических исследований (РИСИ).

Полгода назад РИСИ сделал всё от него зависящее, чтобы замолчать свои имиджевые и репутационные потери. А они оказались весьма значительными. Если до публикации действия в отношении РИСИ ограничились депортацией сотрудника Института В. Каширина из Молдовы, то после публикации директору Л. Решетникову и его заместителю Т. Гузенковой был запрещен въезд на территорию Украины. До автора этих строк дошла информация об увольнении сестры Л. Решетникова из Харьковского университета, где она проработала много лет. Вызывает недоумение, что официальные государственные структуры Украины до сих пор терпят пребывание и работу в Киеве официального представителя РИСИ, кадрового дипломата Д. Рюрикова. Видимо у СБУ и Рады слишком много других забот, чтобы заниматься оформлением высылки фактически официального шпиона Кремля.

На совещании с представителями СМИ и экспертного сообщества Беларуси президент этой страны Александр Лукашенко без особых экивоков назвал Институт «сборищем придурков». Понятно, что при господствующей в Республике системе это означает полное прекращение какого-либо сотрудничества и контактов белорусского экспертного сообщества с Институтом. Мало того, официальные структуры РБ официально уведомили российскую сторону о том, что деятельность РИСИ подрывает основы российско-белорусских отношений и до тех пор, пока Т. Гузенкова остается в своей должности, ни о каких контактах, тем более совместных мероприятиях проектах, не может быть речи.

В ряде случаев Институт сам оставил ряд позиций. Так, автору известно, что Польский институт восточных исследований направлял Т. Гузенковой приглашение на VIII Форум Украина-Европа в Лодзи в феврале этого года. Узнав о том, что на Форуме планируется выступление автора этих строк, Т. Гузенкова отказалась от поездки «по идеологическим соображениям». Таким образом, фактически усилиями одного человека РИСИ был выбит из экспертно-информационного пространства всей постсоветской Европы. На очереди Казахстан, давно не жалующий Институт из-за резко антиназарбаевских высказываний ряда его ведущих экспертов.

Главным возражением, которое выставил РИСИ в ответ на критику его деятельности, было заявление о том, что он, дескать, не формирует международную политику России и даже не влияет на процесс принятия внешнеполитических решений Администрацией Президента РФ. Но в таком случае возникает закономерный вопрос: зачем в непростое для бюджета время нужно существование такого недешевого think-tank, зарплата руководства которого приближается к уровню зарплат депутатов ГД?

За последнее время череда провалов продолжилась.

Для тех, кто возьмет на себя труд открыть сайт Института, станет очевидным, что вся концепция греческой политики — от прихода к власти А. Ципраса до согласия греческого правительства с условиями, выдвинутыми со стороны ЕС и МВФ, — имели в лице РИСИ мощную информационно-аналитическую и морально-идеологическую поддержку. Нанести удар по целостности ЕС и зоны евро, доказать невыгоды европейской интеграции и «исконное духовное единство славянских народов», которое почему-то должно выливаться в единство политическое под властью или хотя бы влиянием Кремля — навязчивая идея директора РИСИ Л. Решетникова.

Слабым местом ЕС являются Балканы. Именно там планируются очередные удары. После неудачи с Болгарией, не откликнувшейся на призывы «единоверных братушек» и оставившей рассмотрение былого единства представителям исторической науки и части клира, после провала «греческой авантюры», когда А. Ципрас был вынужден действовать не в соответствии с внушенными ему духовно-идеологическими установками, а в соответствии с реальной экономической и политической ситуацией, после решения Черногории о вступлении в НАТО, у православных РИСИшных идеологов остался последний козырь — Сербия. Главная цель, естественно, — любой ценой помешать ее евроинтерации, всячески будировать «косовскую химеру» и неустанно подчеркивать все то же духовно-историческое единство двух народов.

16–22 июля Л. Решетников с делегацией Института посетил Белград, отметил там день памяти расстрелянной царской семьи, встретился с президентом Республики Т. Николичем и патриархом Иринеем. Совместными усилиями была открыта выставка «Пробуждение памяти», приуроченная к 400-летию (Sic!) восшествия на престол Дома Романовых. Совместно с организацией «Наша Сербия» во главе с М. Джорджевичем была организована также «Школа дружбы», в работе которой приняли участие «дети из Косова, Миттохии, Болгарии, Приднестровья и Новороссии». Этот мракобесно-патриотический шабаш освящался присутствием настоятеля Крутицкого подворья в Москве, отвечающего за работу РПЦ с молодежью, протоиереем С. Шастина и депутата ГД РФ М. Дегтярева. Нет сомнения, что и сербская авантюра, направленная на подрыв евроинтеграции, завершится провалом. Ни на Флотской, 15, ни на Старой площади, ни в Кремле не понимают и не хотят признавать, что в изменившихся международных условиях Россия не в состоянии предложить никакой мало-мальски привлекательной альтернативы существующему мировому порядку и евроинтеграции, как его составной части.

Александр Сытин, август 2015 г.

 

"Как начинается месяц, меня трясет и выворачивает, - рассказывает Елена. – Деньги лежат на столе, и я раскладываю их по кучкам: нужно заплатить в этот банк, в другой банк… И надо заплатить еще в один, но придется потерпеть их звонки, потому что им заплатить уже нечем. Я открыла холодильник, а там – пусто, и вместо того, чтобы отдавать три тысячи банку, я пошла и купила продукты".

Она не называет свою фамилию, боится, что банки будут ее преследовать. Общий долг семьи давно перевалил за миллион. Елена должна "Тинькову" и "Еврокредиту", ее муж – "Раффайзену" и "Московскому кредитному".

Каждый месяц, отдав все, что можно, этой четверке, Елена, ее муж, дочь и кот живут в Москве на 10 тысяч, погрузившись в бедность намного ниже прожиточного минимума. Кажется, ситуация хуже некуда, но последний год попеременно то Елена, то ее муж теряют работу.

Счет таким беднякам в России идет уже на миллионы. Теперь, когда у банков закончились дешевые деньги, и перекредитоваться стало непросто, расплата по кредитам загоняет их в тупик, выхода из которого очень часто не видно.

Здесь мы сами, конечно, лоханулись. Мы не четко понимали условия долга. Нам сказали «минимальный платеж» - пять тысяч. А это получается, что вы гасите проценты, но не гасите долгЕлена, заемщица

Займы, один или несколько, примерно у сорока миллионов человек. По данным Объединенного кредитного бюро (ОКБ), к концу второго квартала этого года 12,5 миллионов заемщиков оказались не в состоянии продолжать выплаты банкам. 8 миллионов кредитов не оплачиваются уже больше трех месяцев, что переводит такие займы в категорию дефолтных. По состоянию на 1 июня эта армия должников не отдала банкам 871 миллиард рублей. В середине июля Центробанк оценил объем плохих долгов уже в триллион рублей.

Печальная кредитная история Елены и ее мужа началась 10 лет назад, когда потребовались деньги на лечение дочери. "Влезли в долг на 500 тысяч – анализы, лечение, лекарства, - рассказывает Елена. – Когда говорят, что нужны какие-то сложные анализы за 20 тысяч, берешь 20, 30, 50, хватаешь и думаешь, что сейчас отдашь, еще немножко, и ребенок выровняется. Мы брали небольшими порциями, и все это в итоге нахлобучилось с большими процентами". Дочку так толком и не вылечили.

Чтобы оплатить все эти займы разом, Елена взяла крупный кредит, говорит, что обслуживать долг стало легче. Но снова осложнения у ребенка – снова долги. А пару лет назад "Тиньков" и "Еврокредит" сами предложили кредитные карточки - на 120 и 100 тысяч. "Здесь мы сами, конечно, лоханулись, - признается собеседница. – Мы не четко понимали условия долга. Нам сказали "минимальный платеж" - пять тысяч. А это получается, что вы гасите проценты, но не гасите долг".

В итоге, через год после ежемесячных выплат по пять тысяч, Елена ни на рубль не продвинулась к погашению долга по кредиткам. Новый крупный кредит ей уже никто не дает.

Заветная реструктуризация

nullВзять кредит - очень просто, разобраться с его условиями для многих - куда сложней

Финансовый обмудсмен Павел Медведев не скрывает - пользы от его усилий все меньше. Омбудсмен это посредник между банками и должниками, оказавшимися в трудной ситуации. Трудных ситуаций все больше, успешных переговоров – все меньше. "В первый год работы я помог 51% заявителей, во второй год – 49%, в третий – 33%, потом – 19-ти, а сейчас дело идет к 16%. Эффективность падает катастрофически", - сокрушается Медведев.

Должники идут к Медведеву, выучив слово "реструктуризация". Они надеются изменить график погашения кредитов, чуть ослабить денежную удавку на шее. Омбудсмену хотелось бы, чтобы они шли раньше, когда проблемы еще только маячат на горизонте. Помочь с реструктуризацией ему все трудней. У современных должников – по два, по три, по пять разных кредитов.

Медведев - профессор экономики, бывший депутат, эксперт, советник президента, знает многих российских финансистов лично. Он уговаривает их дать послабление должникам. Банкиры слушают с сочувствием, но почти всегда отказывают. "Я уже и не пытаюсь справляться, - говорит он. - Я охрип просить, а банкиры охрипли мне отвечать "Я пойду на реструктуризацию, выделю ресурсы должнику, и куда они перетекут – к конкуренту?" – излагает типичный диалог российский финуполномоченный.

"Он объясняет мне: "Пал Алексеич, дорогой, у меня коммерческое предприятие, и от меня собственники требуют прибыль. Вы хотите, чтобы я высвободил ресурсы вашему протеже? И куда же они уйдут?!"

Пал Алексеич, дорогой, у меня коммерческое предприятие и от меня собственники требуют прибыль. Вы хотите, чтобы я высвободил ресурсы вашему протеже? И куда же они уйдут?!Павел Медведев, финансовый омбудсмен

Заветная реструктуризация - один из основных элементов предлагавшейся модификации закона о банкротстве. 1 июля закон планировалось распространить на индивидуальных заемщиков. Закон предполагал, что по решению суда россияне с долгами более 500 тысяч должны были вступать в переговоры с банками о новых условиях выплаты кредитов.

Но за считанные дни до начала июля нововведения отложили до 1 октября. Официальной причиной назвали неготовность судейских к работе с такими тяжбами. Теперь планируется передать дела о банкротах в арбитражные суды, у которых уже есть опыт с должниками-компаниями. Но не исключено, что число вероятных дел (Медведев считает, что банкротов наберется никак не меньше 300 тысяч, другие оценки предполагают, что их будет два с половиной миллиона) будет не под силу и арбитражному судопроизводству, и нынешние беспросветные должники опять не станут цивилизованными реструктурированными банкротами.

Медведев надеется, что дело удастся сдвинуть с мертвой точки и приводит в пример закон о системе страхования вкладов, на который он положил 12 лет жизни. Он уповает на авторитет Центробанка, который будет склонять банки к сотрудничеству с проблемными клиентами. Реструктурированный кредит будет объявлен качественным, а просроченный останется плохим и вынудит банк повысить объем резервирования. Теоретически все выглядит складно, но сейчас, по программе поддержки банковского сектора в кризисных условиях, строгие требования к резервированию приостановлены, опять-таки до осени, и этот стимул к сговорчивости отсутствует.

И пока в формулы, по которым банкиры в некоторых случаях все-таки пересчитывают график выплат, закладывают абсолютно все риски. Результат для многих должников выглядит ужасным. "С "Еврокредитом" мы поговорили, они сделали реструктуризацию и я вообще чуть в обморок не упала, - рассказывает Елена. – Я брала 380 тысяч, а должна буду отдать 600. Платить буду на 3 тысячи в месяц меньше".

"Мы стали более лучше...."

nullДля миллионов россиян заемные деньги означали улучшение условий жизни

Константин К., тридцатилетний слесарь из Минеральных Вод, заемщик опытный – кредиты начал брать, как только школу закончил. И до последнего времени долгов не имел – потому что займы были небольшие, а когда было совсем трудно, Константин гасил один кредит другим. И только этой весной нехитрая схема дала сбой.

"Ремонт делали, потом что-то из бытовой техники покупали – холодильник, телевизор", - вспоминает самые первые траты Константин. "А в основном на еду все уходит", - говорит он уже в настоящем времени. Константин и его жена зарабатывают на двоих около 25 тысяч в месяц. У семьи – два кредита и три карточки с общим долгом около 900 тысяч.

Как и все остальные, теперь слесарь из Минвод надеется на какое-то послабление: "Уменьшить сумму и продлить срок – было бы идеально, чтобы не по шесть тысяч гасить, а по две". Однако по тому, как Константин говорит, чувствуется, что надежды на полюбовное согласие с кредиторами у него нет.

Дома и машины, отдых в Турции, айфоны и плазменные телевизоры - все то, что приближало россиян к современному потребительскому идеалу, то самое "мы стали более лучше одеваться" - какая часть всего этого на самом деле была оплачена заемными средствами? Я спрашиваю Константина, давали ли эти деньги давно, в начале двухтысячных, ощущение того, что жизнь действительно стала лучше, сытнее? "Было, да, когда у тебя деньги на руках и ты понимаешь, что можешь себе взять что-то – соглашается он. – Но все равно понимаешь, что их надо будет отдавать".

Но как? Этого Константин с женой не понимали. В какой-то момент платежи по всем кредитам стали превышать зарплату в полтора раза. "Не было денег - мы снимали с кредитных карточек. А когда уже и на карточках все позаканчивалось – тогда уже настал пипец".

Житель Минвод применяет испытанную тактику: сменил номер телефона и ушел в глухую оборону. Хотя жена на звонки пока отвечает.

"Коллекторы звонят по 30-40 раз. Говорим – нечем, нет реально денег, подавайте в суд. За свои долги мы ответим – но перед судом. Обяжет, например, минимальный платеж в 25% от оклада. У жены – ребенок, я тоже алименты плачу".

На самом деле - без сантиментов

nullСреди причин, объясняющих задолженность, ухудшение финансового положения выходит на первые позиции

У Ольги Мазуровой, руководительницы одного из крупнейших в стране коллекторских агентств, "Сентинел Кредит Менеджмент" кредитов никогда не было. Взаймы – это бывало, но с банками Ольга не связывалась. "Мама с папой воспитывали, что надо жить по средствам", - говорит она. Особых перемен для своего бизнеса в случае введения закона о банкротстве она не видит, ибо считает, что эта процедура будет по силам ограниченному числу должников, способному на организационные усилия по сбору всех необходимых документов и доказательств.

Из ее кабинета не просматриваются отдельные людские трагедии, зато виден общий долговой пейзаж. В прошлом году средний долг у мужчин был 62,4 тысячи, у женщин - 46,8. Весь год темпы "просрочки" росли, прирост на начало лета составил 20%. Всего, предсказывает Мазурова, скачок невыплат в этом году составит 50-60%.

Причины, по которым мужчины и женщины долги не отдают, меняются: если в 2013-м главным мотивом было "несогласие с суммой долга", то в теперь с минимальным отрывом вырвалось "ухудшение финансового положения". Следующей идет более суровая "потеря источника дохода".

"Забывчивость", на которую ссылались в 2013-м аж 13% респондентов, теперь объясняет только 7% неплатежей. Мазурова делает вывод, что финансовая неграмотность уходит, а реальные денежные трудности растут.

Урал и Сибирь за последние полгода характерны для нас тем, что на градообразующих предприятиях происходят ситуации с уменьшением уровня дохода. Урал и Сибирь, в первую очередьОльга Мазурова, "Сентинел Кредит Менеджмент"

В последние два-три года кредитование пошло в провинцию, так как в крупных центрах кредиты взяли уже все, кто мог. И тут случился Крым, Донбасс, санкции и кризис. "Предприятие объявлено банкротом, сокращенная рабочая неделя, сокращение персонала или оплаты труда, - перечисляет предпосылки Мазурова. – Урал и Сибирь за последние полгода характерны для нас тем, что на градообразующих предприятиях происходят ситуации с уменьшением уровня дохода. Урал и Сибирь, в первую очередь".

Тех, кто попал в эти "ситуации с уменьшением" волнует, конечно, не экономическая география российского долга, а то, почему коллекторы звонят десятки раз на дню и рассылают оскорбительные или угрожающие смс-ки. Примерами откровенно криминальных угроз пестрят специальные сообщества в соцсетях.

Мазурова уверена, что это – не ее подчиненные. Она говорит, что за последние пару месяцев были уволены всего три из 690 сотрудников, занятых личным обходом должников. Впрочем, в то, что коллектор должен быть куртуазным, она не верит. "Если я прямо и конкретно объясняю должнику последствия ухода в негативную кредитную историю – судопроизводства, возможных проблем с работодателем, расходов на исполнительскую работу приставов, описи и реализации имущества, вхождения приставов в жилище – я это говорю так, как это происходит на самом деле. Без сантиментов".

Побились об заклад

nullМиллионы человек оказались в тупике, и пока государство и закон не спешат на помощь

Редкий день проходит в судах без дела о взысканиях по кредитным договорам. Взятый произвольно Кунцевский райсуд Москвы с начала года рассмотрел уже 880 таких тяжб, взыскание долгов составляет почти четверть всего судебного производства за этот год.

Ольга Мазурова говорит, что среди ее клиентов, банков передавших "Сентинелу" информацию о должниках, есть и такие, кто не любит или не умеет судиться. Но по судебным документам видно, что если уж дело начато, шансы уйти от выплат невысоки, в графе "решение" почти повсюду стоит "иск удовлетворен".

Смирнов А. взял у "Кредит Европа Банк" 544 883 руб. 22 коп на покупку автомобиля. Деньги не отдал, в суд не явился, машину отбирают. Александрова Л. взяла у "Бин-банка" 1 миллион 140 тысяч, 573 346 рублей и 65 копеек не отдавала. В суд не явилась, постановлено взыскать с нее и долг, и набежавшие проценты – почти на 700 тысяч. Мельников К. обязан отдать "РусФинансБанку" 672 765 рублей, Ахунов Р. "Сбербанку" 444 134 рубля 34 копеек. И так – страница за страницей…

10 августа в суд отправится семья Фроловых из подмосковного Орехова-Зуева. Если суд решит в пользу банка, они потеряют свое жилье. Квартира была заложена в кредит на миллион и семьсот тысяч рублей. Отдавать этот кредит должен был младший из Фроловых, но при работе экспедитором и зарплате в 30 тысяч он это делать не в состоянии.

Как и все, эта кредитная история банальна и трагична в равных долях. Фролов начал брать кредиты года четыре назад, чтобы помочь супруге, живущей отдельно от него, на Украине, и родившей ребенка. "Деньги предложили… Один взял, другой, потом перекрывал и влез куда-то, даже не знаю, как влез, непонятно…", - запинаясь объясняет он. Дальше – новые кредиты для того, чтобы покрыть старые. "А там, оказывается, проценты большие. Не хватило денег, очень большие суммы, набрал вот так вот…"

Мы приехали, нас провели в какую-то комнату, мы расписались. Я спросил – «нормально все?» Там же мелко, ничего не видно былоАнатолий, пенсионер

И вот заложил жилье. "Откуда я знаю, какому банку, - говорит его отец, 64-летний Анатолий, подписавший, как совладелец приватизированной квартиры, документы на залог. – Мы приехали, нас провели в какую-то комнату, мы расписались. Я спросил – "нормально все?" Там же мелко, ничего не видно было".

Анатолий, бывший слесарь-инструментальщик, уже на пенсии. Его жена, тоже пенсионерка, подрабатывает санитаркой. Еще до истории с квартирой они решили помочь запутавшемуся в долгах сыну и тоже взяли кредиты. В сумме они обязаны выплачивать банкам 18 тысяч в месяц. На двоих у них 22 тысячи пенсии.

Банк, с которым заключили договор Фроловы, сообщает всем вокруг, что кредит под залог недвижимости с 21% годовых "это уникальная возможность получить деньги и реализовать любые ваши мечты". Фролов-младший пытается как-то объясниться с кредитором, но пока даже не нашел, с кем там говорить. "Хочется, чтобы как-то нормально, - это все, что он в состоянии ответить на вопрос о возможном урегулировании. – [Чтобы брали] процент от доходов, что ли. Все сразу – ну нереально…"

"Разве можно так давать, не проверив, - возмущается отец. – Неужели у нас таких законов нет? Или специально что ли людей загоняют в такую кабалу?"

"Я бы сейчас советовал, чтобы люди не брали кредиты, - говорит сын. - Ну или если брать, то только один какой-то. Может быть, даже закон такой сделать, чтобы только один, и с небольшим процентом, чтобы люди реально могли отдавать. А так выдают всем подряд и как будто в рабство берут. Неправильно это".

Конец банковской эпохи

nullБанки, сделавшие розничный кредит своей специализацией, теперь тоже в унынии

Эта запоздалая экономическая мудрость вряд ли будет принята банковским сектором всерьез. Впрочем, кризис неплатежей и так заставил банки внимательней относиться к новым заемщикам. Данные ОКБ показывают, что за год число новых кредитов упало на 68%. В мае этого года выдали вполовину меньше займов, чем в апреле. И сильней всего "просел" сектор необеспеченных кредитов - той самой наличности, выданной под справку о доходах и паспорт, того, что обычно идет на неотложные нужды или покупку заветных потребительских товаров.

Чем грозит вал "просрочек" банковской системе? Если почти десятая часть того, что раздали, не возвращается не то что с прибылью, а вообще, могут ли банки рухнуть?

Центробанк, в своем регулярном обзоре финансовой стабильности, выражает уверенность в том, что пик плохих кредитов будет пройден к концу этого года, но до того ожидает роста доли невозвратов до 16,5-17%. И как считают аналитики ЦБ, восстановление рентабельности тех, кто работал на рынке кредитов, будет медленным.

Сергей Вороненко из группы рейтинга финансовых институтов в московском подразделении Standard & Poor’s говорит, что тяжело придется в первую очередь так называемым "монолайнерам", тем из банков, кто работал исключительно на выдачу кредитов и сбор процентов на выплатах.

На растущем рынке это им позволяло зарабатывать очень неплохие доходы. Зарабатывали они в два раза больше, чем тратили. В 2014-м году мы увидели серьезный перекос в обратную сторону: их основной бизнес генерирует убытки, убытки проедают их капиталСергей Вороненко, Standard & Poor's

"На растущем рынке, который мы наблюдали с 2010-го по 2013-й год, это им позволяло зарабатывать очень неплохие доходы. Зарабатывали они в два раза больше, чем тратили. В 2014-м году мы увидели серьезный перекос в обратную сторону: отчисления в резервы по плохим кредитам стали превышать процентную маржу. Их основной бизнес генерирует убытки, убытки проедают их капитал", - говорит эксперт.

Эту часть банковского сектора ждут потрясения, старая модель, служившая исправно с начала двухтысячных, больше не работает, и, по словам Вороненко, вероятны закрытия, объединения или резкая смена деятельности. Банки универсальные, те, что имеют в своем портфеле корпоративные счета, более устойчивы. "Там проблемные кредиты розничного бизнеса покрываются большей материальностью и объемами инвестиционного и корпоративного бизнеса, которые позволяют абсорбировать убытки", - говорит специалист S&P.

Массовое банкротство банкам пока не грозит. А тем, кто не в состоянии отдавать долги, банкротом стать, может быть, было бы не плохо, но закона пока нет. И все равно неясно, сможет ли он гарантировать должникам какую-то опору. Так что пока Елена снова мучается, думая, где взять около 70 тысяч на следующий месяц, чтобы отдать все банкам. Ее последняя надежда – загородный участок, который можно было бы отдать в залог за новый кредит. Но десять лет жизни в долгах научили ее опасаться. "Я боюсь, что я и там не выплачу, и тогда лишусь всего", - говорит она.

Без сомнения, с этими горькими раздумьями познакомятся еще многие тысячи российских заемщков.

Источник

Предлагаю Вашему вниманию сокращенный перевод статьи Майкла Льюиса (Michael Lewis), напечатанную в журнале Vanity Fair за октябрь 2010 года. Статья называется «Греки на вашу голову»; оригинал статьи находится здесь. Статья эта про сегодняшнюю ситуацию в Греции, но ее надо читать как притчу и делать из нее некие «глобальные» выводы. Это уникальная, потрясающая статья-притча, имеющая прямое отношение ко многим странам мира.

ГРЕКИ НА ВАШУ ГОЛОВУ

Пока Уолл-Стрит задается вопросом о возможности дефолта в Греции, автор статьи направляется в  загадочный монастырь Ватопеди, из-за которого подало в отставку  последнего правительства Греции, потому что история с ним показало экономическое безумие, царящее в стране. Ведь в Греции, помимо 1,2 триллиона долларов долга (это примерно по четверти миллиона долларов на каждого работающего грека), есть и более серьезная потеря: потеря доверия к самим себе. После систематического разграбления собственного казначейства и оргии уклонения от налогов, взяточничества и ведения «художественной» бухгалтерии, греки уверены только в одном: в стране никому невозможно верить. Не просто греческое государство, но и вся греческая государственность обанкротилась.

1 октября, 2010

Обет собственности

После часа полета на самолете, двух часов в такси, трех на ветхом пароме и затем еще четырех на автобусах, я прибыл в огромный уединенный монастырь. Этот кусочек земли, вдающийся в Эгейское море, походил на край света.

Я оказался здесь не ради церкви, а из-за денег. Цунами дешевого кредита, прокатившееся по планете между 2002 и 2007 годами, создало новую возможность для туризма: путешествия по местам финансовых катастроф. Этот кредит был не просто деньгами, это был соблазн. У общества появлялся шанс проявить такие черты своего характера, которым они не могли позволить себе дать волю в обычных условиях. Целым странам говорили: «Свет погас, делайте, что хотите, и никто об этом не узнает». При этом в темноте все хотели действовать по-своему. Американцы хотели иметь дома гораздо большего размера, чем они могли себе позволить. Исландцы больше не хотели быть рыбаками, а решили стать инвестиционными банкирами. Немцы хотели быть еще большими немцами; ирландцы хотели перестать быть ирландцами. Всех этих обществ коснулось одно и то же, но все они отреагировали по-своему. Однако ни одна реакция не была такой своеобразной, как у греков: и чтобы понять, что это была за реакция, нужно мне было попасть в этот монастырь.

Я приехал в Афины за неделю до планировавшихся массовых беспорядков и через пару дней после того, как немецкие политики предложили греческому правительству продать несколько островов и, возможно, выставить на аукцион какие-нибудь древние руины для возврата долгов. Новому премьер-министру Греции, социалисту Георгу  Папандреу, пришлось отрицать любые мысли о продаже островов. Рейтинговое агентство Moody’s только что понизило кредитный рейтинг Греции до уровня, который превратил ее правительственные облигации в мусор, и некоторые инвестиционные компании, которые владели ими, больше не могли, по юридическим причинам, ими владеть. Последующий сброс греческих облигаций на рынок был, в краткосрочной перспективе, не такой уж большой проблемой, потому что Международный валютный фонд и Европейский центральный банк договорились о предоставлении Греции – стране с населением 11 миллионов человек – кредита в размере до 145 млрд. долларов. В краткосрочной перспективе Грецию просто убрали со свободных финансовых рынков, и она стала протекторатом других государств.

И это еще были сравнительно хорошие новости. Долгосрочная картина была намного более мрачной. Помимо непогашенных (и постоянно растущих) государственных долгов на 400 млрд. долларов США, греческие бухгалтеры только что узнали, что их правительство должно еще около 800 млрд. долларов в виде пенсий. В сумме эти долги составляют около 1,2 трлн. долларов, или более четверти миллиона долларов на каждого работающего грека. На фоне долгов в 1,2 трлн. долларов помощь в размере 145 млрд. долларов выглядела как красивый жест, но отнюдь не как не решение проблемы. И это только официальные данные, в действительности дела обстоят гораздо хуже. «Наши люди, войдя в курс дела, не могли поверить своим глазам, – рассказал мне чиновник из МВФ, – Их метод ведения финансового учета состоит в следующем: им известно, сколько они решили потратить, но никто не следил за тем, сколько они потратили на самом деле. Это даже не то, что сегодня называют развивающейся экономикой. Это страна третьего мира».

Оказалось, что, оставшись наедине с заемными деньгами, греки рассматривали свое правительство только как мешок, набитый невероятными суммами, и каждый из них хотел как можно глубже запустить в этот мешок свою лапу. Только за последнее десятилетие зарплаты греческих бюджетников удвоились – и это без учета взяток, взимаемых чиновниками.

Сегодня средняя зарплата греческого бюджетника почти втрое (!) больше зарплаты работника частного сектора. Объем продаж государственной железной дороги составляет 100 млн. евро, в то время как на зарплаты уходит 400 млн. евро, плюс 300 млн. евро на прочие расходы. И при этом, среднестатистический служащий железной дороги получает 65,000 евро в год! Еще двадцать лет назад Стефанос Манос, успешный бизнесмен, ставший министром финансов,отметил, что было бы дешевле пересадить всех пассажиров греческой железной дороги на такси. И это по-прежнему так. «Наша железная дорога – банкрот, – признался мне Манос. – И все равно в Греции нет ни одной частной компании с таким средним уровнем зарплаты».

Система государственных школ Греции – потрясающе неэффективна: несмотря на то, что она имеет один из худших уровней образования в Европе, нанимается вчетверо больше учителей на одного ученика, чем в  лучшей в Европе системе – финской.  При этом, греки, отправляющие своих детей в государственные школы, хорошо понимают, что им придется нанимать частных репетиторов для того, чтобы их дети что-то действительно знали.

Есть три государственных военно-промышленных компании: их совместная задолженность достигает миллиарды евро, а убытки постоянно растут. Пенсионный возраст для профессий, считающихся особо «тяжелыми», составляет в Греции 55 лет для мужчин и 50 лет для женщин. И, когда государство раздавало щедрые пенсии направо и налево, то более шестисот (!) профессий подсуетились, чтобы их классифицировали как «тяжелые»: парикмахеры, дикторы на радио, официанты, музыканты и так далее, и так далее, и так далее. Даже интересно: осталась ли в Греции хоть одна профессия, не успевшая стать «тяжелой»?

Затраты греческой государственной системы здравоохранения на оборудование намного превышают средние показатели в Европе – причем, как сказали мне несколько греков, для медсестры или врача считается нормой уходить с работы с полными руками бумажных полотенец и памперсов, и всего остального, что можно стащить со склада.

«Греки так и не научились платить налоги… потому что никого никогда за это не наказывали».

Где кончается растрата и начинается воровство, практически не имеет значения; одно маскируется, и это дает возможность для другого. К примеру, общество считает нормой давать взятки правительственным чиновникам. Люди, идущие в государственную клинику, совершенно спокойно дают взятки врачам, чтобы те о них позаботились. Министры, которые провели всю жизнь на госслужбе, имеют особняки стоимостью в миллионы долларов и два-три загородных дома.

Как ни странно, финансистов в Греции  мало в чем можно упрекнуть. Они так и остались сонными старыми коммерческими банкирами. Они едва ли не единственные европейские банкиры, кто не купил американские облигации, обеспеченные сомнительной ипотекой, они не жили полностью в кредит и не платили сами себе громадных сумм. Проблемой греческих банков стало то, что они одолжили около 30 млрд. евро своему родному греческому правительству – где их либо разворовали, либо растратили. В Греции экономику потопили не банки. Наоборот, греческие банки были потоплены коллективными усилиями всех греков.

Греки изобрели математику

На следующее утро после прибытия я пошел на встречу с греческим министром финансов,Георгом  Папаконстантину, кому собственно и приходится разгребать этот невероятный хаос. У входа в Министерство финансов вас встречают несколько охранников – и при этом они даже не потрудились проверить, почему на вас сработал металлический детектор. В приемной министра шесть дам и все они составляют предстоящее расписание встреч. Они выглядят очень занятыми, обеспокоенными и переутомленными… и все-таки министр опаздывает. В целом кабинет выглядит так, как будто даже его лучшие времена были далеко не самыми лучшими. Мебель обшарпанная, на полу – линолеум. Больше всего здесь поражает количество сотрудников. Министр Папаконстантину («Зовите меня просто Георг») закончил Нью-Йоркский университет и Лондонскую школу экономики в 1980-е годы, затем провел 10 лет, работая в Париже в  Организации экономического сотрудничества и развития. Он открыт, дружелюбен, свеж лицом и чисто выбрит, и, как и многие из верхушки нового греческого правительства, больше похож не на грека, а на англичанина.

Когда Папаконстантину пришел сюда в октябре прошлого года, греческое правительство прогнозировало дефицит бюджета в размере 3,7% на 2009 год. Две недели спустя эту цифру увеличили до 12,5%, а потом она превратилась в 14%. Ему надлежало разобраться и объяснить мировому сообществу, почему это так. «На второй день работы я созвал собрание для рассмотрения бюджета, – говорит он. – Тут-то открытия и начались». Каждый день мы обнаруживали какую-нибудь невероятную оплошность. Задолженность по пенсиям на миллиарды долларов каждый год неизвестным образом оставалась неучтенной, и все притворялись, что ее не существует, даже несмотря на то, что правительство выплачивало ее; дыра в системе пенсионного обеспечения для индивидуальных предпринимателей была размером не в 300 млн евро, как они думали раннее, а 1,1 млрд евро, и так далее. «В конце каждого дня я говорил: «Хорошо, теперь-то все?» И они отвечали: «Да». На следующее утро из дальнего угла кабинета доносился слабый голосок: «Министр, тут еще не хватает 200 миллионов евро».

Так продолжалось неделю. Помимо всего прочего, оказалось, что существовало огромное количество внебалансовых программ по найму сотрудников. «Министр сельского хозяйства организовал неофициальное подразделение в количестве 270 человек для оцифровки фотографий греческих государственных земель, – рассказывает мне министр финансов. – Проблема заключалась в том, что никто из этих 270 человек никогда не работал с цифровой фотографией. По своим настоящим профессиям эти люди были, например, парикмахеры».

К последнему дню открытий,  первоначально ожидаемый дефицит в 7 млрд. евро превысил 30 млрд. На закономерный вопрос – как это могло произойти? – ответ прост: до этого момента никто и не потрудился ничего подсчитывать. «У нас не было Бюджетного управления Конгресса, которое существует в США, - поясняет министр финансов. – Не существовало независимой службы статистики». Правящая партия просто  рисовала красивые цифры для осуществления своих собственных целей.

Как только министр финансов получил данные, он отправился на встречу с европейскими министрами финансов. «Когда я им назвал цифры, они только рты пораскрывали, –  говорил он. – Как такое могло случиться? – Я сказал, что они должны были давно догадаться, что правительство Греции поставляет им неправильную статистику.

В конце разговора, министр финансов подчеркнул, что дело не просто в утаивании правительственных расходов. «Это случилось из-за плохой отчетности», – говорит он. –  «В 2009 году налоги, по сути, не собирались, потому что это был год выборов».

“Что?” Он улыбается. “Первое, что делает правительство в год выборов, это убирает налоговых инспекторов с улиц”. “Вы шутите?” Теперь он смеется надо мной. Я слишком наивен.

Налоговое братство

Расходы на содержание греческого правительства – это лишь половина уравнения: существует еще проблема правительственных расходов. Редактор одной и крупнейших  греческих газет упомянул, что его корреспонденты поддерживали отношения с источниками внутри налоговой службы страны. Они делали это больше не для выявления налогового мошенничества – которое стало столь привычным в Греции, что на эту тему уже писать не интересно – а чтобы попытаться найти наркобаронов, похитителей людей и других темных личностей. Однако многие налоговые инспекторы недовольны систематической коррупцией в этой сфере. Как оказалось позже, двое из них хотели встретиться со мной. Проблема заключалась в том, что они, по причинам, которые оба из них наотрез отказались обсуждать, не выносили друг друга.  Как мне много раз говорили другие греки, это очень по-гречески.

Вечером, после встречи с министром финансов, я выпил кофе с одним налоговым инспектором в одном отеле, затем прогулялся по улице и выпил пива с другим налоговым инспектором в другой гостинице. Оба уже были понижены в должности, потому что они сообщили руководству, что их коллеги брали крупные взятки в обмен на подтверждение мошеннических налоговых деклараций. За это оба были переведены со статусной оперативной работы на службу в операционном отделе, где они более не могли быть свидетелями налоговых преступлений.

Налоговый инспектор №1 пришел поговорить о том, как навести порядок в греческой налоговой службе. Он подтвердил, что единственными греками, платившими налоги, были те, кто никак не мог этого избежать: сотрудники корпораций, у которых налоги удерживают из зарплат. Громадное количество индивидуальных предпринимателей – а это практически каждый, от врачей до киоскеров, –  уклонялись от налогов, и это одна из главных причин, почему в Греции самый большой процент индивидуальных предпринимателей в Европе. «Это стало национальной чертой, –  признался он. – Греки не научились платить налоги. И они никогда этого не делали, потому что за это никого никогда не наказывали».

Масштаб налогового мошенничества в Греции потрясает: примерно две трети греческих врачей декларируют доход ниже 12 000 евро в год, поскольку такие доходы не облагаются налогом. Даже пластические хирурги, зарабатывающие миллионы в год, совсем не платят налогов. Проблема не в законе, который  предусматривает ответственность в виде ареста за налоговое мошенничество свыше 150 000 евро, а в исполнении этого закона. «Если бы закон исполнялся – говорит налоговый инспектор – все доктора попали бы в тюрьму». Еще одной причиной безнаказанности является то, что в греческим судам требуется до 15 лет, чтобы рассмотреть уголовное дело. «Те, кого поймали, просто идут в суд». По словам инспектора, от 30 до 40% экономической деятельности страны, облагаемой налогом, проходит в теневом секторе. Для остальной Европы эта доля составляет 18%.

Самый простой способ избежать уплаты налогов – настаивать на оплате наличными и не предоставлять квитанцию при обслуживании. А самый простой способ отмывания денег –  покупка недвижимости. Ведь в Греции, в отличие от других Европейских стран, нет национального земельного кадастра, что крайне удобно для черного рынка. «Вам придется выяснять, где человек купил землю, чтобы отследить его», – говорит инспектор. – «И даже если Вам это удастся, Вы увидите документ, написанный от руки и непонятный».

Но, говорю я, если пластический хирург взял миллион наличными, купил участок на острове и построил себе виллу, должны быть другие записи – например, разрешения на строительство. «Люди, которые дают разрешения на строительство, не информируют Министерство финансов», –  говорит инспектор. В большинстве случаев пойманные неплательщики просто дают взятку налоговому инспектору. Безусловно, против взяточничества есть законы. Но в случае  поимки взяточника на судебные разбирательства уйдет лет 7-8, так что в действительности никого это не волнует.

Систематическое укрытие населением доходов заставило правительство обратить больше внимания на налоги, которых труднее избегать – налог на недвижимость и налог с продаж. Налог не недвижимость взимается по формуле, исключающей вмешательство налоговых инспекторов в расчет и показывающей так называемую «реальную стоимость» каждого дома. Экономический бум в Греции за последнее десятилетие привел к значительному превышению реальных цен имущества над компьютерными оценками. С учетом более высоких фактических цен на продажу, формула должна была показывать постепенный рост цен.

Но обычно при продаже недвижимости греки не сообщают фактическую цену, а декларируют более низкую цену, которая совпадает с государственной оценкой.

Если покупатель взял кредит, чтобы купить дом, он взял кредит на «реальную стоимость» и оплачивает разницу наличными или за счет кредита на черном рынке.

В результате «реальная стоимость» земли занижена до абсурда. Удивительный, но широко известный факт состоит в том, что все 300 членов парламента Греции отчитываются о своем имуществе по компьютерной модели реальной стоимости. Иными словами, каждый член парламента лжет, чтобы избежать налогов.

Он продолжил описание системы, внешне идеально похожей на налоговую систему развитых стран и позволяющей давать работу большому числу налоговых инспекторов – и при этом фактически позволяющей всему греческому обществу уклоняться от налогов. Когда он встал, чтобы уйти, он обратил мое внимание, что официантка в этом шикарном отеле не принесла  нам чек: «Даже этот отель не платит налог с продаж».

Я спустился вниз по улице и нашел второго налогового инспектора, который ждал меня в баре другого отеля. И хотя он был одет в обычную одежду и потягивал пиво, инспектор опасался, что будет замечен со мной. На встречу он пришел  с папкой бумаг, полной реальных примеров того, как не рядовые греки, а греческие компании уклоняются от налогов. Он сыпал примерами, подчеркивая, что он говорит только о тех компаниях, с которыми он сталкивался лично.

Первой была афинская строительная компания, построившая семь огромных многоквартирных зданий и продавшая около 1000 кооперативных квартир в самом центре города. Честно подсчитанные налоги должны были составлять около 15 миллионов евро, но компания не заплатила ничего. Ноль. Чтобы избежать уплаты налогов они сделали несколько вещей. Во-первых, они так и не получили юридический статус корпорации, а во-вторых наняли одну из десятков компаний, занимающихся исключительно созданием договоров, покрывающих несуществующие расходы. Ну, а в-третьих, когда наш налоговый инспектор обнаружил эту ситуацию, они предложили ему взятку. Налоговый инспектор поднял шум и передал дело своему начальству, после чего за ним начал следить частный сыщик, а его телефоны стали прослушиваться. В конце концов, дело разрешилось тем, что строительная компания заплатила 2000 евро. «После этого меня сняли с налоговых расследований», – говорит налоговый инспектор, – «потому что у меня хорошо получалось».

Он вернулся к своей огромной папке, набитой налоговыми делами. Перевернул страницу. На каждом листе в толстой папке была история, похожая на только что рассказанную, и он намеревался ознакомить меня со всеми. Я прервал его, когда осознал, что это займет всю ночь. Размах мошенничества, ухищрения и усилия, которые на это тратились, захватывали дух.

В Афинах я несколько раз ощущал новое для меня, как журналиста, чувство – полное отсутствие интереса к шокирующим материалам. Я сидел с кем-то, кто знал внутренние механизмы функционирования греческого правительства: крупным банкиром, налоговым инспектором, заместителем министра финансов, бывшим премьер-министром. Я доставал свой блокнот и начинал записывать историю за историей, скандал за скандалом. И через двадцать минут я терял интерес. Их было просто слишком много: хватило бы для библиотеки, не то, что для журнальной статьи.

Греческое государство не только коррумпировано, но и коррумпирует. Однажды увидев это в действии, вы поймете феномен, который иначе был бы бессмысленным: трудность, с которой греки говорят добрые слова друг о друге. Поодиночке греки прекрасны: веселые, дружелюбные, умные и компанейские. Очень часто, встретившись с греком, я говорил себе: «Какие прекрасные люди!».

Но они сами так друг о друге не думают: труднее всего в Греции услышать, чтобы один грек хвалил другого в его отсутствие. Никакой успех не принимается без подозрения. Каждый уверен, что другой уклоняется от налогов, или дает взятки политикам, или берет взятки сам, или занижает стоимость своей недвижимости. И это всеобщее отсутствие веры друг другу подкрепляет само себя. Эпидемия лжи, мошенничества и воровства делает невозможной любую форму гражданской жизни, а ее разрушение способствует еще большему вранью и мошенничеству. При отсутствии веры друг в друга, они доверяют лишь себе и своим близким.

Структура греческой экономики – коллективистская, но страна и ее дух противоположны коллективизму. В реальности каждый сам по себе. И в эту систему инвесторы вложили сотни миллиардов долларов. Но кредитный бум подтолкнул страну к краю пропасти, к полному моральному разложению.

Дорога вечных мук

Не зная о Ватопедском монастыре ничего, кроме того, что в крайне коррумпированном обществе его считают верхом коррупции, я отправился на север Греции, чтобы посмотреть на монахов, нашедших новые, улучшенные способы работы с греческой экономикой. Монастырь Ватопеди был построен в 10 веке на полуострове протяженностью  около 60 км в длину и 10 км в ширину в северо-восточной Греции под названием гора Афон. Сейчас Афон отделен от материка большой оградой, и попасть на него можно только на лодке, что придает полуострову шарм острова. На остров не допускаются женщины и даже самки животных кроме кошек.

Официальная история приписывает запрет желанию церкви чествовать Деву Марию, неофициальная – проблеме монахов, встречающих посетителей женского пола. Запрету тысяча лет.

При виде монастыря у меня перехватило дыхание. Это не здание, а театр: это как если бы кто-то взял один из древних, прекрасных итальянских горных городов и поместил его на пляже. Если вы не знаете, что ожидать на горе Афон, которую Православная Церковь вот уже тысячу лет считает самым святым местом на земле, и которая находилась на протяжении большей части этого времени в тесных отношениях с византийскими императорами – эти места приводят в шок. Там нет ничего скромного, они грандиозные. В старые времена пираты регулярно грабили их, и вы поймете, почему: не грабить их было бы позором для пиратов.

«Греческие газеты называют нас корпорацией…

Монах встречает меня  у главных ворот и вручает мне бланк для заполнения. Часом спустя,  я, разместившись в своей удивительно удобной келье, я следую за монахами в церковь. Я зажигаю свечи, я прикладываюсь к иконам…  Рекомендую это любому, кто хочет испытать вкус жизни X столетия. Под гигантскими отполированными позолоченными канделябрами, окруженными блистающими иконами, монахи прославляли Господа, монахи исчезали за перегородками, читали странные заклинания,  звенели в колокольчики,  размахивали кадилами, оставляющими за собой дым и древний аромат ладана. Каждое сказанное, спетое, произнесенное нараспев слово было на древнегреческом и, казалось, имело самое непосредственное отношение к Иисусу Христу. Эффект дополнялся пышно одичалыми бородами монахов.

Выходя из церкви, я наткнулся на полноватого монаха с проседью в бороде и кожей цвета спелой оливы. Он представился как отец Арсений.

Большую часть 80-х и 90-х годов процентные ставки в Греции были на 10% выше, чем в Германии, поскольку считалось, что одалживать деньги грекам подразумевает значительно больший риск дефолта. В Греции не было потребительского кредитования: у греков не было кредитных карт. Обычно греки не брали ипотечных кредитов. Безусловно, греки хотели бы к себе такого же отношения со стороны финансового рынка, какое можно встретить по отношению к любой нормально функционирующей североевропейской стране.

И вот в конце 90-х их час настал - они избавились от национальной валюты и приняли евро. Для этого было необходимо соответствовать некоторым требованиям, чтобы доказать, что они способны быть достойными членами Евросоюза, и в конце концов, чтобы страна не наделала долгов, которые придется выплачивать другим участникам Евросоюза. В частности, они должны были показывать бюджетный дефицит, не превышающий 3% ВВП, а инфляцию на уровне Германии. В 2000 году, после некоторых манипуляций со статистикой, Греция достигла цели. Для снижения бюджетного дефицита правительство просто убрало из баланса все расходы (пенсионные, оборонные). Для снижения инфляции правительство заморозило цены на электричество, воду и другие государственные товары, а также снижали налоги на бензин, алкоголь и табак. Греческие специалисты по статистике могли убирать дорожающие томаты из индекса потребительских цен в день, когда измерялась инфляция. «Мы встречались со специалистом, который создавал статистику», - говорит бывший аналитик европейских экономик с Уолл Стрит. «Мы не могли удержаться от смеха. Он объяснял, как убрал из индекса лимоны и заменил их апельсинами. В подсчете индексов использовались все известные и неизвестные бухгалтерские трюки».

Уже в то время, некоторые наблюдатели отметили, что цифры греческого баланса никогда не сходились. Аналитик Миранда Ксафа еще в 1998 году продемонстрировала, что если суммировать весь объявленный  дефицит греческого бюджета за предыдущие 15 лет, то это составит всего половину греческого долга.  Другими словами, суммы, которые греческое правительство брало в долг для того, чтобы финансировать свою деятельность, в два раза превышали объявленный дефицит, что очевидно указывало на то, что реальный дефицит был в два раза больше.

В 2001 году Греция вступила в  Европейский валютный союз, сменив драхму на евро, и подкрепив свою задолженность европейской (а это значит немецкой) гарантией. Теперь греки смогли брать в долг под такой же процент, что и немцы – не под 18%, а под 5%. Для того, чтобы остаться в еврозоне, теоретически они должны были поддерживать дефицит бюджета на уровне 3% ВВП, а на практике они просто подгоняли отчетность под эти показатели. В том же 2001 появилась компания «Голдман Сакс», которая занялась выстраиванием внешне законных, но на самом деле цинично открывающим ворота для мошенников финансовых схем, главной целью которых было скрыть истинный размер задолженности Греции. «Голдман Сакс» помогла Греции получить кредит в 1 млрд. долларов США, и взяла себе за это в качестве вознаграждения 300 млн. долларов.

Схема, которая позволила Греции получить такой кредит, и рассовать его по карманам чиновников, была, по существу, та же, что потом наводнила мировой рынок переоцененными ипотечными долговыми обязательствами. То есть, схему, которую «Голдман Сакс» опробовал на Греции, впоследствии использовали, чтобы обвалить всю мировую экономику.

«Голдман Сакс» научил греческое правительство, как получить сегодня ожидаемый доход от будущей деятельности, так называемой секьюритизации. Вот что это значит: предположим, восемнадцатилетний парень начинает работать на заводе. А раз так, то можно статистически предсказать, сколько лет он проработает, и как будет расти его зарплата. Иными словами, можно статистически предсказать его доход за всю жизнь. А это значит что можно, сделав поправку на инфляцию, посчитать сегодняшнюю стоимость всех его зарплат до самой пенсии, и выплатить их все ему сразу. Итак: пришел парень на завод, денек отработал – и пожалуйста, получите три миллиона долларов! Сумма вроде как большая, но ведь теперь ему предстоит работать до пенсии, сорок два года, ни получая не копейки: зарплата за всю оставшуюся жизнь уже выплачена авансом. Не понимая этого, парень идет в бар, потом в казино – и за три дня просаживает все деньги. Было весело! Но как теперь жить? Ведь теперь придется работать до пенсии, не получая даже денег на хлеб!

Так что секьюритизация – очень опасная штука. Причем опасна она как для тех, кто ее берет (парню не на что теперь купить и корочку хлеба!) так и для тех, кто ее дает (без хлеба наш парень загнется – и плакали наши три миллиона!)  

Но греческие правительства приходят и уходят, и им секьюритизация очень нравилась: ведь с ней, на короткий промежуток времени, можно чувствовать себя очень успешным и выиграть еще одни выборы. Так греки заложили доходы от будущих (!) национальных лотерей, дорожных пошлин, гонораров от авиаперевозок, и даже гранты, которые они «в будущем получат» от Европейского союза. Любой потенциальный поток будущих денежных поступлений был «продан» за взятку наличными и уже растрачен!

Грекам удалось замаскировать истинное финансовое положение по двум причинам: 1) кредиторы считали, что заем для Греции – хорошая идея, так как он подкреплен гарантиями Евросоюза (то есть, Германии), 2) за пределами Греции никто не обратил особое внимание на эти события, а в самой Греции  все молчали, так как все граждане были, по сути, в одной связке и никто не хотел, чтобы обман раскрылся и нежданная лафа кончилась.  

Всё изменилось 4 октября 2009 года, когда сменилось греческое правительство. Причиной стал скандал, который отправил в отставку премьер-министра Костаса Карамалиса и его клику. Все произошло поистине удивительным образом. В конце 2008 из новостей стало известно, что монастырь Ватопеди каким-то образом приобрел не представлявшее никакой ценности озеро и обменял его на намного более ценные земли, принадлежавшие правительству. Как монахи это сделали – не известно, поэтому все предположили, что они дали громадную взятку одному из правительственных чиновников. И хоть взятки найти не удалось, разразившийся скандал привел к смене правительства.

Скандал с Ватопеди был беспрецедентным по общественному отклику. «Мы никогда не видели таких перемен  в умах избирателей, как после разразившегося скандала», – сказал редактор одной из ведущих газет Греции. – «Не будь Ватопеди, Карамалис все еще оставался бы  премьер-министром, и все было бы по-прежнему». Миллиардер Дмитрий Контоминас, основатель греческой компании страхования жизни и владелец телеканала, который сделал скандал достоянием общественности, выразился более конкретно: «Георг Папандреу пришел к власти из-за скандала с монахами Ватопеди».

После того, как новая партия (якобы социалистическая «Пасок») сменила старую партию (якобы консервативную «Новую Демократию»), она нашла в казне настолько меньшее по сравнению с ожидавшимся количество денег, что решила, что другого выхода, кроме как сказать правду, нет.

Новый премьер-министр объявил, что дефициты бюджетов Греции были крайне занижены, и что потребуется время, чтобы привести точные цифры. Пенсионные фонды, мировые инвестиционные фонды и прочие, скупавшие греческие облигации, которые видели как несколько крупных американских и британских банков обанкротились и понимая хрупкое положение большинства европейских банков, запаниковали. Новые, более высокие процентные ставки, которые Греция вынуждена была платить, сделали из страны, нуждавшейся в крупных займах для ведения своей деятельности, что-то наподобие банкрота.

И вот в страну приехал МВФ, чтобы внимательно изучить финансовую отчетность Греции, и греки теряют тот маленький остаток доверия, на который они могли еще как-то рассчитывать. «Как это возможно, чтобы член еврозоны объявлял о 3% дефицита бюджета, в то время как он составляет 15%?», – спросил старший представитель МВФ. –  «Как можно было допустить такое?»

Сегодня вся мировая финансовая система задается вопросом, смогут ли греки выполнять свои финансовые обязательства. Временами кажется, что это сейчас основной вопрос на повестке дня. Потому что если Греция не сможет выплатить долги, то европейские банки-кредиторы обанкротятся, и другие страны, находящиеся на грани банкротства (Португалия, Испания) последуют за Грецией.

Но дело в том, что вопрос об оплате Грецией ее долга – это, на самом деле, вопрос о том, изменит ли Греция своим привычкам, а это произойдет только, если сами греки захотят меняться. Мне уже тысячу раз говорили, что греки ценят «справедливость», и единственное, что их раздражает, это несправедливость. Это, безусловно, не отличает греков от остального человечества: вот только интересно знать, что именно греки считают несправедливым. Явно, что это не коррупция их политической системы и не желание своровать все, что плохо лежит. И уж конечно, это не налоговое мошенничество и не передача чиновникам плотно набитых конвертов. Нет, их раздражают лишь те, кому удалось украсть больше, чем им, используя ту же самую коррумпированную систему. Оркестр, музыка туш: входят монахи.

Среди первых действий нового министра финансов был иск к монастырю Ватопеди с требованием возврата госимущества и покрытия убытков. А в числе первых решений нового парламента была инициация второго расследования по делу Ватопеди, чтобы наконец раскрыть механизм, с помощью которого монахи проворачивали свои дела. В деле есть один-единственный подозреваемый в сговоре с монахами чиновник: помощник бывшего премьер-министра Джанис Ангелу (у него отобрали паспорт, и заставили внести залог в 400 000 евро).

В обществе, которое претерпело что-то вроде полного нравственного падения, монахи неожиданно стали единственной универсально приемлемой целью нравственного порицания. Каждый грек взбешен по отношению к монахам и их пособникам, хоть никто и не знает точно, что и как они сделали.

Бизнес монахов

Отец Арсений выглядит лет на 60, хотя кто его знает, ведь бороды монахов прибавляют им лет по 20. Он настолько известен, насколько может быть известен монах: все в Афинах знают его. Г-н «Мозг», номер два, финансовый директор операции.

Монах сопровождает меня в обеденную залу и усаживает меня на почетное место, прямо рядом с высшим духовенством. Во главе стола – Настоятель отец Ефраим, подле него –  отец Арсений.

Большую часть того, что едят монахи, они выращивают сами. В грубых чашах лежит сырой неразрезанный лук, зеленые бобы, огурцы, помидоры и свекла. В другой чаше лежит хлеб, испеченный монахами из собственноручно выращенной пшеницы. Здесь же стоят кувшин с водой и апельсиновый щербет и медовые соты, недавно вытащенные из какого-то улья, на десерт. Вот, в общем-то, и все. Монахи едят как фотомодели перед работой. Дважды в день четыре дня в неделю, и еще один день три раза. Всего 11 трапез, и все примерно такие. Возникает естественный вопрос: почему некоторые монахи тучные? 90% монахов монастыря, выглядят в полном соответствии с этим режимом питания: кожа да кости. Но горстка монахов, включая двух боссов, имеет телосложение, которое никак не объяснить 11 порциями сырого лука и огурцов, вне зависимости от того, сколько меда в сотах они употребили.

После трапезы монахи возвращаются в церковь, где они и пребывают, говоря нараспев, исполняя песни и воскуривая фимиам до часа ночи. Отец Арсений приглашает меня к себе. Мы проходим в его рабочий  кабинет. На столе 2 компьютера, факс и принтер, довершает картину сотовый телефон. Стены и пол сияют как новые. В шкафу ряд за рядом стоят файлы, и единственным указанием на то, что это не современный бизнес офис является одинокая икона на столе.

«Сейчас существует больше, чем духовная жажда», - говорит Арсений в ответ на мой вопрос, как монастырю  удалось привлечь столько важных деловых людей и политиков. «20 или 30 лет назад все считали, что наука решит все проблемы. Существует так много материальных вещей, но они не приносят удовлетворения. Люди устали от материальных удовольствий. И они осознают, что не могут преуспеть, находясь лишь в материальном мире». Рассказывая все это, он берет трубку телефона. Мгновение спустя появляется серебряный поднос с пирожными, стаканами и бутылкой ликера.

Так началась наша трехчасовая беседа. Я задавал простые вопросы: С какой стати кому-то становиться монахом? Как вы обходитесь без женщин? Как люди, которые по 10 часов в день проводят в церкви, находят время, чтобы строить империи недвижимости? Почему у Вас здесь, где все питаются хлебом и луком, вдруг оказался ликер? А он отвечал 20-минутными притчами, в которых видимо и крылся простой ответ. (Например, «Я полагаю, что есть много более прекрасных вещей, чем секс».) Пока он рассказывал, он размахивал руками, улыбался и смеялся: если отец Арсений чувствовал свою вину в чем-то, у него редкий дар, позволяющий это скрывать.

Как и многие люди, приезжающие в Ватопеди, я не был полностью уверен, что же я здесь ищу. Я хотел понять, было ли это прикрытие для чьей-то коммерческой империи и не лукавят ли монахи. Мне было интересно как эта группа странно выглядящих мужчин, вроде как отошедших от материального мира так хорошо наловчились в этом мире жить: каким образом именно эти монахи оказались самыми прожженными греками?

В течение почти двух часов я набирался смелости задать этот вопрос. К моему удивлению, он воспринял мой вопрос серьезно. Отец Арсений указал на надпись на одном из своих шкафов и перевел ее с греческого: «Там, где дурак требует, умный уже все забрал».  «Дурак страдает от гордыни», – говорит он. – «Дескать, все должно быть так, как он хочет. То же справедливо в отношении заблуждающегося или ошибающегося человека: он всегда пытается оправдать себя. Человек праведный в духовном отношении скромен. Он принимает то, что другие говорят – критику, идеи – и работает сними».

Я замечаю теперь, что раскрытые окна балкона выходят на Эгейское море. Монахам не позволяется в нем плавать; почему нельзя, я никогда не спрашивал. Это так похоже на них: сперва построить дом на пляже, а потом запретить пляж. Я также замечаю, что я – единственный, кто ел пирожные и пил ликер. Меня осеняет, что я, должно быть, провалил некий тест на способность удержаться от искушения.

«Все правительство ополчилось на нас», - говорит он,-  «только у нас нет ничего. Мы работаем на других. Греческие газеты вызывают нас корпорацией. Но я спрашиваю Вас, какая корпорация имеет историю в 1000 лет?»

В этот момент из ниоткуда появляется отец Ефраим. Полный, с румяными щеками и белой бородой, он является живым воплощением Санта Клауса с искорками в глазах. За несколько месяцев до нашей встречи он давал свидетельские показания в греческом парламенте, захотевшем узнать, как могло греческое правительство обменять не имеющее цены озеро на ценнейшую коммерческую недвижимость и передать ее отцу Ефраиму.

«Вы не верите в чудеса?» – спросил отец Ефраим. «Начинаю верить», – ответил член греческого парламента.

После представлений отец Ефраим сжимает мою руку и держит ее очень-очень долго. Мне приходит в голову, что он сейчас спросит, что я хочу в подарок на Рождество. Вместо этого он спрашивает о моем вероисповедании. «Член епископальной церкви», –  вру я. Он кивает, обдумывает: могло быть и хуже. «Женаты?», –  спрашивает он. «Да». «Дети есть?» Я киваю, а он думает: Я могу работать с этим. Он спрашивает их имена…

Предыстория скандала

В конце 80-х Ватопеди был в руинах: кучка камней, переполненных крысами. Фрески были черны. За иконами не ухаживали. В монастыре был десяток самостоятельно живших и неорганизованных монахов, бродивших вокруг старинных камней. Молились они когда кому вздумается: их духовное странствие предполагало автономность.

Все изменилось в начале 1990-х, когда группа напористых молодых греков-киприотов с другой  части Афона во главе с отцом Ефраимом нашла возможность реставрации  сказочного имущества, которым невероятно плохо управляли. Отец Ефраим занялся поиском денег, чтобы восстановить былую славу Ватопеди. Он надоедал культурному фонду Евросоюза. Он  общался с богатыми греческими бизнесменами, искавшими искупления грехов. Он культивировал дружбу с влиятельными греческими политиками. Во всем этом он проявлял неимоверное нахальство. Например, после того как известная испанская певица посетила Ватопеди и проявила к нему интерес, он встретился с правительством Испании и рассказал им об ужасающей несправедливости XIV века, когда банда каталонских наёмников ограбила Ватопеди и причинила монастырю значительный ущерб. И что? Ватопеди получил 240,000 долларов от испанского правительства! Еще раз, четырнадцатый век – это время Куликовской битвы, время жизни Андрея Рублева – то есть, очень, очень и очень давно. Кстати, как будет «откат» по-гречески, а заодно и по-испански? 

Но самым важным достижением отца Ефраима было проведение раскопок  вокруг старой башни, где  хранились византийские рукописи. Веками византийские императоры и другие руководители страны даровали Ватопеди земли, расположенные, главным образом, в современной Греции и Турции. За годы до приезда Ефраима греческое правительство отобрало большую часть этой собственности, но сохранилось право собственности, датированное XIV веком и подписанное Императором Иоанном V Палеологом на озеро в северной Греции.

К тому времени, когда Ефраим обнаружил в хранилище Ватопеди документ о передаче права собственности на озеро, озеро имело статус государственного заповедника. И вот, в 1998, произошло первое чудо: статус заповедника был снят и сразу  после этого монахам предоставили полные права на озеро.

Оказавшись снова в Афинах, я разыскал Питера Дукаса, официального представителя Министерства финансов, к которому сначала обращались монахи из Ватопади. Дукас оказался в центре двух парламентских расследований, но, как ни странно, он единственный человек в правительстве, готовый открыто говорить о том, что произошло. В отличие от большинства людей в греческом правительстве, Дукас не всегда был чиновником, он сколотил состояние в частном секторе, как в Греции, так и за ее пределами, а затем, в 2004, по приглашению премьер-министра, занял пост в Министерстве финансов. Ему было тогда 52 года, и большую часть своей карьеры он был банкиром в Нью-Йорке. Он оказался высоким блондином с громким голосом, откровенный и веселый.

Именно благодаря Дукасу греческому правительству удалось выпустить и успешно продать свои долгосрочные долговые обязательства. В прошлом,  когда процентные ставки были низки, и никто не видел риска в предоставлении ссуды греческому правительству, он уговорил своих начальников выпустить облигации со сроком погашения через 40 и 50 лет. Это теперь заголовки греческих газет кричат: «Дукас заложил будущее наших детей», но дело в том, что в то время это казалось очень хорошим выходом из сложного положения. Долгосрочные облигации, выпущенные на сумму в 18 миллиардов долларов, сейчас продаются по 50 центов на доллар, другими словами, греческое правительство могло бы выкупить свои долговые обязательства на открытом рынке за полцены. «Я создал им прибыль в размере 9 миллиардов долларов», – говорит Дукас, смеясь. – «Они должны дать мне премию!»

Вскоре после того, как Дукас начал работу на новом месте, отец Ефраим и отец Арсений появились в его офисе в Министерстве финансов. Им принадлежало это озеро, и они хотели, чтобы Министерство финансов заплатило им наличные деньги за него. «Кто-то  дал им право собственности на озеро», – говорит Дукас, – «и они хотели обналичить это право». Дукас чувствовал, что перед встречей они проделали громадную работу. «Первое что, они спросили меня, не хотел бы я исповедаться». Вместо исповеди Дукас сказал им, что не даст им денег за озеро, которым монахи завладели неизвестно как. Дукас сказал: «Послушайте, вопреки широко распространенному мнению, в Министерстве финансов нет никаких денег». И они сказали: «Хорошо, если Вы не можете выкупить нашу собственность, почему бы Вам не дать нам какие-то из своих участков земли?».

Отличное предложение: обмен озера, не приносившего  прибыли, на правительственную собственность, приносившую значительную прибыль! Но, так или иначе, монахи убедили правительственных чиновников, что земля вокруг озера стоила, намного больше, чем 55 миллионов евро, в которые ее оценил независимый (но, вероятно, хорошо благословленный монахами) оценщик. Поэтому в обмен монахи попросили государственную собственность стоимостью в один миллиард евро.

Дукас отказался давать им любую землю, находящуюся в ведении Министерства финансов. Тогда монахи обратились к с той же просьбой к другому источнику земель – в Министерство сельского хозяйства. Дукас вспоминает: «Я получил звонок от Министра сельского хозяйства, который сказал, что «мы отдаем им свою землю, но этого недостаточно. Почему бы Вам тоже не отдать кусочек Вашей земли?» После того, как Дукас отказался, он получил еще один звонок, на этот раз из канцелярии премьер-министра. И снова он сказал нет. Затем он получил документ, согласно которому он должен передать правительственную землю монахам, а от него требуется только подпись. «Я сказал, что не подпишу, черт вас возьми».  

И он не подписал — по крайней мере, не в его первичной форме. Но канцелярия премьер-министра давила на него, монахи, как казалось Дукасу, оказывали влияние на руководителя персонала канцелярии премьер-министра. Этим человеком был и был уже упоминавшийся Джанис Ангелу, который познакомился с монахами за несколько лет до этого, сразу после того как у него нашли смертельно опасную болезнь. Монахи молились за него, и он не умер, а удивительным образом излечился. А не может ли быть, что монахи просто попросили врача поставить ужасный диагноз?

К тому времени Дукас уже считал этих монахов не просто мошенниками, а самыми опытными бизнесменами, с которыми он когда-либо имел дело. В конце концов, под давлением руководства, Дукас подписал два листка бумаги. Первый документ говорил о том, что собственность монахов не может быть оспорена, а второй документ сделал обмен земли возможным. Все это не давало право монахам на земли Министерства финансов, но, соглашаясь принять их озеро в портфель недвижимости Министерства финансов, Дукас  дал право на жизнь их сделке с министром сельского хозяйства. В обмен на озеро, монахи получили 73 различных правительственных объекта, включая то, что прежде было гимнастическим центром Олимпийских Игр 2004 года, который, как и большая часть того, что греческое правительство построило для Олимпийских Игр, было теперь пустым и заброшенным. «Вы полагаете, что они - святые люди», – говорит он. –  «Возможно, они хотят построить там приют».

Но как оказалось, монахи хотели создать империю коммерческой недвижимости. Они начали с убеждения греческого правительство сделать то, что оно редко делало: изменить статус большей части некоммерческой недвижимости на коммерческий. Помимо и сверх всех земель, которые попали под процедуру обмена, – согласно более поздней оценке греческого парламента стоимость недвижимости составляла миллиард евро – монахи еще получили 100% финансирование на покупку коммерческих зданий в Афинах и на развитие недвижимости, которую они приобрели. Прежний центр гимнастики Олимпийских Игр должен был стать дорогой частной больницей. Затем, с помощью греческого банкира, монахи создали так называемый Фонд Недвижимости Ватопеди. Предполагалось, что инвесторы фонда выкупят у монахов всю недвижимость, переданную им правительством, а монахи используют эти деньги на реставрацию монастыря.

Из древней жалованной грамоты на ничего не стоящее озеро эти два монаха создали то, что оценивалось в  миллиард долларов. А ведь бизнес начался с того, что кроме искупления грехов продавать им было нечего.

Костер цивилизации

Накануне моего отъезда греческий парламент проголосовал за увеличение пенсионного возраста, уменьшение государственной пенсии, иными словами за ухудшение качества жизни служащих госсектора. Премьер-министр Папандреу представил законопроект так же, как он представлял все с момента обнаружения дыры в отчетности, – не как собственную идею, а как ультимативное требование МВФ. Папандреу исходил из того, что сами греки никогда не согласятся чем-то пожертвовать, но могут услышать такой призыв, если он исходит извне. Иными словами, греки более не способны сами управлять своей страной.

Тысячи и тысячи госслужащих вышли на улицы, чтобы опротестовать законопроект. Здесь были все: и  сборщики налогов, берущие взятки, и учителя, которые не желают учить, и великолепно зарабатывающие работники обанкротившихся железных дорог, чьи поезда никогда не ходят по расписанию, и работники  государственных больниц, которые требуют взятки с больных и крадут лекарства. Это была толпа народу, готовых обвинить любого, кроме самих себя. Работники греческого госсектора собираются в подразделения, которые напоминают армейские взводы. В середине каждой колонны два или три ряда крепких молодых людей с дубинками, плохо замаскированными под древки флагов. Лыжные и марлевые маски свисают у них с поясов. Они нужны им, чтобы продолжать драться с полицией после применения слезоточивого газа.

«Заместитель премьер-министра сказал нам, что ожидает, по меньшей мере, один смертельный случай», – сказал мне греческий министр. – «Они хотят крови». Двумя месяцами ранее, 5 мая, во время одного из первых маршей протеста, толпа уже показала, на что способна. Увидев людей, работавших в отделении банка, молодые люди бросили коктейли Молотова внутрь, разлили и подожгли бензин, отрезав выход. Большая часть работников банка убежала через крышу, но пожар убил 3 работников, включая молодую женщину на 4 месяце беременности. А пока они умирали, греки на улицах кричали, что так им и надо, что это им за то, что они осмелились работать. Происшествие случилось на глазах полиции, однако полицейские никого не арестовали. Во время забастовки, любой работник частного сектора, продолжающий работать, находится в опасности, как не проявляющий солидарности с бастующими. Были дни, когда в Афинах все магазины и рестораны были закрыты – люди боялись работать.

Увидим ли мы дефолт Греции? Одни утверждают, что выбора нет: сами меры правительства по снижению издержек и увеличению государственных доходов приведут к тому, что остаток продуктивной экономики покинет страну. Налоги ниже в Болгарии, рабочие более сговорчивы в Румынии. Но есть и еще более интересный вопрос: Даже если допустить, что есть возможность выплатить всю задолженность, захотят ли греки жить по средствам, ответственно подходить к своим гражданским обязанностям и возродить свою государственность? На первый взгляд, невыполнение обязательств по своим долгам кажется сумасшествием: все греческие банки немедленно превратятся в банкротов, а страна потеряет какую бы то ни было способность оплачивать столь необходимый импорт (нефть, например). На много лет вперед, Греции придется платить намного более высокие процентные ставки, и это если ей когда-нибудь позволят одалживать снова. Но Греция не поступает как общество, а поступает как сборище атомов,  каждый из которых привык следовать собственным интересам за счет общего блага. Не возникает сомнений в том, что правительство намерено, по крайней мере, попробовать воссоздать общественное сознание в Греции. Единственный вопрос в том, может ли оно быть воссоздано после того, как однажды его не стало?

Комментарии Матвея Малого

Коррумпированному правительству никто не хочет платить налоги – за что? Ведь тут налоги – это вообще не о том, сколько должен отдавать народ, а о том, как шикарно жить и сколько красть собираются «слуги народа». Вспомним цель налогообложения: налоги нужны, чтобы предоставить народу, услуги, которые этому народу нужны. Правительство выступает здесь как менеджер проекта, как нанятая народом подрядная организация. Если налоги собираются на личные нужды правительства, налицо рабовладельческий строй. 

Европейский Союз – идеологическое, насквозь лживое «государство», и его ждет та же судьба, что и другие идеологические, лживые государства – коллапс и распад, и чем скорее, тем лучше для всех – и для Германии, и для Греции.

Ужасно, когда страна остается у разбитого корыта. Похоже, что у Греции не осталось ничего, кроме солнца и моря… А что будет с Россией, когда изобретут эффективный электромобиль и нефть станет не нужна? У нас нет промышленности, нет дорог, нет жилья… Государства у нас тоже нет, потому что вертикаль власти и государство – вещи абсолютно разные, если не противоположные…   

Источник

Придумал, написал, опубликовал две статьи про греков, которые никак не могут долететь до середины своего Рубикона, задумался о третьей. И понял, что все это время не знал позицию Соединенных Штатов по греческому кризису. Что они там думают за негаснущими окнами Белого дома, шагая бессонными ночами из угла в угол Овального кабинета, – банкротить Грецию или нет, держать изо всех сил в евро или отпустить на гибельный простор; кто виноват – антиглобалисты, Меркель или опять Путин. Так и не знал бы, хорошо, подвернулся три недели спустя второй секретарь американского посольства, спросил. Ответил уклончиво, но кое-что разобрать можно. А мог бы и не подвернуться. А вы говорите – инструкции.


Утренний звонок в Кремль

 

 
 
 
 
 

Судя по всему, первым заграничным звонком Ципраса сразу после референдума действительно был в Москву Путину. Алекс Юстасу. Все тут же проявили понимание момента: денег просил. Может, и просил, отчего не попросить, когда нужны. Даже ничтожная, по меркам греческого долга, сумма – миллиард евро, вложенный Россией в краткосрочные бумаги или быстро ссуженный под какой-нибудь будущий проект, удвоил бы наличность в греческих банках (по словам главы Банка Греции Луки Кацели, к моменту референдума в банковской системе оставался миллиард при общей сумме депозитов 120 млрд евро). Банковские каникулы, которые объявили 29 июня на неделю, пришлось продлить еще на одну; в конце концов греческие министры вовсе перестали отвечать на вопрос: «Когда откроются банки?»

 Надо ведь, чтобы человеку было куда пойти. Позвонив Путину, Ципрас пытался показать, что ему есть куда. Даже если бы Путин просто пообещал Ципрасу будущие инвестиции в будущие великие стройки греческого социализма, это укрепило бы позицию греков в разговорах с европейцами. Вот и на Петербургском экономическом форуме Ципрас говорил: выйдем в открытое море и найдем, куда пристать. Например, к БРИКС: в мае замминистра финансов России Сергей Сторчак предложил Греции подумать о членстве Греции в БРИКС и спасаться не в МВФ, а в бросающем ему вызов бриксовском Банке развития. Прочь от Запада, который продолжает считать себя центром мира, а центр смещается: Магомет передумал лезть на гору и идет вдаль, разрастаясь в значенье и теле. Вопрос о возможной помощи БРИКС Греции даже пообсуждали на саммите в Уфе. Но не спасли. 

 

Почему Путин не дал Греции денег? Ну хотя бы из идейных соображений? Вот оно, пророссийское правительство в западном мире, в ЕС и в НАТО, кому еще платить, а не платит. 

Потому что Путин верит в демократию. Он уважает итоги свободных греческих выборов и намерен впредь уважать. А на свободных греческих выборах полгода назад никакой «Сиризы» у власти не было и через полгода может снова не быть. Куда менее честно выбирающей Украине Януковича обещали $15 млрд, дали три, а теперь поди верни.

 

Поэтому Путин демократическим странам денег за политику предпочитает не давать. Только за что-нибудь нужное. Вот если бы Греция заблокировала европейские санкции, тогда понятно, но ей не под силу. А так Россию в Греции интересует несколько конкретных вещей. Поучаствовать в приватизации газовой госмонополии ДЕПА и купить газотранспортную систему, чтобы продавать газ не на границе, а по всей стране конечному потребителю. Дом над Невою купить бы я рад, да не захочет продать Ленинград, а газотранспортную систему – Третий энергетический пакет ЕС. Можно построить в Греции какой-нибудь стратегический трубопровод, вроде «Южного потока», или раньше был Бургас – Александруполис. Но из-за строптивых болгар не выходит, а «Турецкий» писан по воде ятаганами. РЖД интересуются убыточными греческими железными дорогами OSE, и не только потому, что православный мыслитель Якунин хочет купить что-нибудь в православной Греции. Есть и практическое употребление: китайцы приватизируют Пирейский порт и будут выгружать там свои товары, которые прибыли через Суэцкий канал, а мы повезем их в Европу: быстро лечу я по рельсам чугунным, думаю думу свою.

 

Можно бы купить какой-нибудь НПЗ или поучаствовать в приватизации другой полезной госмонополии, хотя таких еще найди. Но и европейцы не в восторге от того, чтобы Россия покупала госмонополию в одной из стран их Союза. И сами греки боятся: каждая госкомпания там – гигантский социальный проект по трудоустройству населения, а находящиеся на предыдущей стадии капитализма русские считаются бессердечными собственниками, которые лишних людей кормить не будут. Греки русских собственников боялись в 90-е и сейчас боятся, норовят продать им долю без управления: вы вложите, а мы будем осуществлять руководство, но русские не сдаются. Даже контрсанкции против греческих овощей и рыбы Путин не стал смягчать: никаких исключений, в обмен на слова – только на действия.  

Конечно, Путин мог бы подкинуть миллиарда два-три, даже для обедневшей России это небольшая сумма. В 2008 году, когда банкротилась Исландия, у нас обсуждали помощь миллиардов на пять (тогда мы были богаче), когда в 2013 году Кипр – на 2,5 млрд. Но в кипрских банках были русские деньги, а в греческих нет. Наша пара миллиардов позволила бы Греции даже не открыть банки, а продолжать выдавать грекам по 60 евро в день в течение еще пары-тройки недель, оттянуть конец, отодвинуть крайний срок договора с европейцами о третьей программе «лишения в обмен на кредиты», но наши деньги все равно растворились бы в бескрайнем море греческого долга. 

 

Другое дело после выхода из евро со сбрасыванием долгов. Тогда эти два-три миллиарда русского кредита очень бы пригодились для укрепления новой валюты, для нового низкого старта, не пропали бы, были бы заметны, тогда и покупать греческие активы было бы дешевле, и развивать их выгоднее. Вот тогда о двух миллиардах и поговорим.

 

А пока Песков сообщил: в России надеются на то, что Греция договорится с кредиторами. Путин же после звонка Ципраса позвонил главе МВФ Кристин Лагард (и не скрыл это на своем сайте): узнать, как дела, и замолвить слово за дружественную страну и ее единоверный народ – чтоб не топили, а где можно, поддержали. Раньше бы позвонил и Меркель, но она теперь с ним хуже разговаривает.

 

Лагард же еще до референдума, после пропущенного платежа МВФ 1,6 млрд евро (это произошло 30 июня, в этот день Греция попала в компанию с Суданом и Зимбабве), сказала, что МВФ по уставу не может кредитовать страну, пропустившую платеж, но в случае экстренной необходимости поддержит технически и даже материально. А еще 2 июля, через три дня после того, как Греция вышла из переговоров и объявила референдум, МВФ выпустил аналитический доклад, из которого следует, что даже если бы Греция подписала и исполнила несостоявшееся кредитное соглашение, то ей не хватило бы 51,9 млрд евро для жизнеспособного обслуживания долга. Греки размахивали этим докладом как весомым аргументом. В общем, как могли поддержали.

 

Как коммунист коммунисту

Возможно, Лагард звонил не только Путин. Обама тоже мог позвонить и попросить о том же. Нет никаких признаков того, что Греция хоть на минуту стала полем боя между Америкой и Россией, несмотря на ее особую позицию по украинскому кризису, антизападный словарь лидеров и дружбу Ципраса с Путиным. Нет признаков, что Америка хочет отправить Грецию Ципраса на дно.

 

Несмотря на свой марксизм и студенческую молодость, проведенную в неизбежных для грека демонстрациях у американского посольства, Ципрас бывал в Америке, очень обстоятельно съездил туда, когда его партия стала второй по размеру оппозиционной, выступал в Институте Брукингса (Карнеги, прости), вообще был принят на хорошем уровне. Обама поздравил Ципраса с победой на выборах и избранием в премьеры 28 января этого года. В конце концов, Обама сам в некотором роде американский Ципрас, ему самому приходится слышать от соотечественников: «социалист», «коммунист», «Кастро».

 

Зато Ципрас избежал нескольких тем, любимых греческими левыми. Героями и частыми гостями прежних социалистов из ПАСОК, даже при респектабельном Симитисе, были борцы за свободу Палестины из ООП и Ясир Арафат, любимой темой – критика Израиля, союзниками – светские арабские правители вроде Асада. Ничего этого у правительства Ципраса нет. Нет и любимых всеми греческими политиками, которые ищут ключ к сердцу народа, рассказов про ужасных турок. Во внешней политике пришедшие к власти марксисты «Сиризы», за исключением особого мнения по Украине, ведут себя почти как респектабельные и ответственные европейцы. А особое мнение у греков было хоть во время той же косовской войны без всяких марксистов во власти.

 

Ципрас звонил Обаме во вторник, 7 июля, сообщить об итогах референдума и новых греческих предложениях, которые он повезет европейским кредиторам. В тот же день Обама звонил Меркель. Наверняка просил проявить гибкость. Он еще в середине июня разговаривал с основными греческими кредиторами и просил проявить гибкость. Обама, разумеется, говорит, что Ципрасу и греческому народу нужно принять трудные для себя решения, но в его разговоре о греках и Ципрасе нет того раздражения, которое часто встречаешь у европейских политиков. В серьезной американской прессе не видать вала статей против Ципраса, он не превратился здесь в расхожего отрицательного персонажа. Зато после референдума в главных газетах США было несколько самых нелестных статей о Меркель: взяла на себя роль лидера Европы и не справляется, рискует европейским единством. 

 

Приходилось слышать, что американцы заинтересованы в крахе евро, чтобы доллар воссиял единственной резервной валютой. Однако Обама, судя по всему, не желает краха ЕС и еврозоны, ведь все это часть западного проекта, который больше полувека разворачивается под американским лидерством. В США не хотят, чтобы на сложном юго-восточном краю Европы, между Балканами и Ближним Востоком, образовалось слабое государство с обедневшим населением, разочарованным в Европе, Западе и глобальных институтах, – Венесуэла Европы. Это будет плохой пример того, как Запад не может разрешить сравнительно небольшой кризис внутри своих традиционных границ, плохой знак для тянущихся к нему постсоветских государств, принесет разочарование в европейской и западной солидарности народам юга Европы. С другой стороны, Обама не будет силой ломать неформальное разделение полномочий leadership under leadership, где внутри западного мира под американским лидерством живет и трудится Европа под руководством Германии (в более щедром понимании – Германии и Франции). Обама с удовольствием сохранил бы Грецию в зоне евро за немецкий счет, но, поскольку платить за это придется европейцам, большая часть ответственности тоже на них.

 

Мне нравятся очень обои

 

России вроде бы должен быть мил крах западного проекта, развал Евросоюза, а значит – вылет Греции из евро. А тоже не очень. Конечно, кое-какие политические выгоды в греческом кризисе есть. Запад не справляется с тем, чтобы принести порядок и процветание в 11-миллионную, сравнительно богатую Грецию, которая уже 35 лет живет внутри единой Европы. Как тогда он может обещать, что принесет без посторонней помощи порядок и процветание в сорокамиллионную, бедную, более хаотичную Украину.

 

Конечно, российская дипломатия всегда работает с противоречиями внутри ЕС, ищет щели и бреши в европейском единстве, не мелькнет ли где, где мелькнула – туда. Но и такой моей России дороже Греция-друг внутри ЕС, лоббист, канал коммуникации, а не обанкротившаяся, обнищавшая и изолированная – изгой Евросоюза. Друг при работе и деньгах, пользуется уважением в коллективе – это одно, а бездомный и безработный – другое. 

 

Выйдет Греция из еврозоны или останется – для России во всем свои плюсы и минусы. Выходит из евро – вот вам недорогая страна, где заметны даже небольшие инвестиции, а жесткие европейские правила ослабли. К тому же за крахом скоро последует списание долгов и вероятный рост, превратиться в Зимбабве ей точно не дадут. Если остается в евро – продолжаем работать пусть и с большими ограничениями, но в престижном, правовом и хорошо регулируемом пространстве европейского валютного союза и получаем доходы сразу в мировой резервной валюте. А уж крах еврозоны и европейской экономики в целом нам совсем не нужен: большую часть экспортных доходов Россия по-прежнему получает оттуда. Краха, впрочем, и не предвидится. 

 

Почему Европа спасла Грецию

 

Российско-американского конфликта по поводу Греции не было, зато случился франко-немецкий. Главное слово, которое повторяли министры финансов и лидеры европейских стран, – «доверие». Как мы можем верить греческому правительству, если оно прилюдно путается в показаниях. Кто в этом случае гарантирует нам, что те меры, которые оно примет в обмен на кредиты, будут выполнены. 

Ципрас и Варуфакис обещали, что банки в Греции откроются на следующий день после референдума, а через 48 часов у страны будет новое соглашение с кредиторами, и нет ни того ни другого. Зато в середине прошлой недели Греция прислала в Брюссель предложения, которые немногим отличались от тех, что Ципрас отказался подписать 27 июня, когда объявил референдум. Правители Европы никак не могут взять в толк, зачем отвергать почти готовый документ, называть его унизительным ультиматумом, звать людей на митинги и всенародное голосование, чтобы потом прислать слегка измененные пункты этого же ультиматума от своего имени.

 

Ципрас не только прислал свой проект программы в Брюссель, но и вынес его на голосование в парламент. Там большинство было за, но при голсовании он потерял-таки часть депутатов собственной партии. 

 

Вечером в субботу началось заседание Еврогруппы (совет министров финансов стран – членов еврозоны), которая и должна была на основе этих греческих и встречных европейских пунктов принять третье кредитное соглашение с Грецией. Заседали с перерывами до четырех утра (нам по Минску-2 знакомо). Не приняли. Договорились собраться в следующий рабочий полдень и успеть до вечернего саммита ЕС. Собрались и не успели. Президент ЕС Дональд Туск отменил воскресный общий саммит и вместо него собрал более узкий и рабочий саммит стран – членов еврозоны.

На это вечернее субботнее заседание Еврогруппы сначала в виде слухов из прессы, а потом в виде реальности проникло предложение министра финансов Германии Вольфганга Шойбле о временном, на пять лет, выходе Греции из еврозоны (такой вариант европейцы обсуждали только с журналистами, а не всерьез между собой). И его же о том, что Греция должна перевести на баланс независимого международного фонда где-нибудь в Люксембурге государственное имущество на сумму 50 млрд евро, а фонд его распродаст – был такой опыт с имуществом бывшей ГДР. Ничего подобного неделю назад не было: референдум за достоинство и против ультиматума обернулся вот этим вполне унизительным новшеством. 

 

Сам пакет мер экономии тоже увеличился. Две недели назад речь шла о мерах на общую сумму 12 млрд евро, теперь, чтобы получить трехлетнее финансирование 80 млрд евро, грекам предложили наэкономить на 13,5 млрд евро. Расширился круг стран, которые готовы были всерьез обсуждать выход Греции из евро. Две недели назад из неуступчивых переговорщиков знали по имени и в лицо одного Шойбле. Теперь большего от Греции потребовали министры финансов Финляндии, Словакии, президент Литвы Даля Грибаускайте, голландец Рутте. В какой-то момент заговорили, что вообще 18 из 19 стран еврозоны требуют от Греции более серьезной экономии и больших усилий, чем те, что греки записали в своем предложении, и поддерживать греческую версию проекта осталась одна Франция.

 

И ясно почему. Греки проболтались, что их версию проекта соглашения им неофициально помогали составлять французские экономисты, присланные Олландом прямо из Парижа, как суп Хлестакову. Таким образом, немцы отвергли предложения не только греков, но и – косвенно – своих французских коллег. 

 

Грекам удалось то, что не удавалось до этого почти никому, – рассорить Францию и Германию, Меркель и Олланда. История послевоенной Европы – это почти без исключений история франко-германского единства. Германия и Франция были согласны почти во всем, а тут разошлись. Кроме того, что Олланд хочет помочь Ципрасу как социалист социалисту, кроме того, что французы сами гордятся своей крайне обширной социальной системой, велико было искушение в кои-то веки свергнуть немцев с трона главных собирателей европейских земель и сделать себя спасителями единой Европы, страной, на которой в действительности держится европейское единство. Германия поставила его под вопрос, потребовала за него платить, а мы во Франции и есть настоящие защитники общеевропейской солидарности.

 

Саммит Еврозоны начался в пять по Европе в субботу и кончился в девять в воскресенье. Под утро греки боролись с двумя пунктами соглашения: с этой самой компанией, которая из Люксембурга должна продавать греческую собственность, и с участием МВФ в новом кредитном договоре. 

 

Эти пункты греки скорее проиграли. Независимая компания по управлению греческим госимуществом на сумму 50 млрд евро будет создана, правда, штаб-квартира для спасения лица будет не в Люксембурге, а в Афинах. МВФ остается участником процесса. Греки обязаны первыми из всех стран ЕС до конца недели одобрить новое соглашение в парламенте, и потом за него будут голосовать парламенты остальных стран ЕС – «Сириза» же сама все время говорит о демократии. Самим грекам предложен жесткий график дедлайнов: до каких чисел какие меры экономии, записанные в соглашении, должны быть приняты парламентом в качестве законов. 

 

Европейцы договорились спасти Грецию, но это произошло на новых, более требовательных условиях; Ципрасу придется везти домой соглашение, во многом более трудное и обидное, чем то, что он отверг две недели назад, и рассказывать людям, что он предотвратил худшее.  


Read more at: http://carnegie.ru/2015/07/12/ru-60675/id9u

Инвесторы получили сигнал бежать

На Петербургском экономическом форуме Путин бодро доложил о том, что экономика падает — на 2,2% в первом квартале нынешнего года. Но волноваться, по мнению президента, не о чем, поскольку страна «уверенно проходит через полосу трудностей»,  «глубокого кризиса» нет. То есть кризис есть, и мы это уже признаем, но все же совсем не глубокий — это, похоже, какое-то новое слово в экономической науке. Впрочем, прежнего тезиса о том, что через два года нефть и экономика восстановятся, в речи президента уже не звучало.

Президент, в общем, наказал всем радоваться, а о проблемах слишком не волноваться — они уже решаются лучшими профессионалами. Таким образом, в борьбе интерпретаций относительно нашего ближайшего экономического будущего поставлена точка.

Экономика падает, перспективы роста не обсуждаются, но вообще все замечательно.

Путин солидаризовался с главой ВТБ Андреем Костиным, который накануне — еще до ареста активов банка во Франции и Бельгии — делал аналогичные заявления, мол, какой может быть кризис. В меньшинстве, соответственно, оказались позиция Германа Грефа, заявившего, что экономика будет в лучшем случае — на фоне возможного восстановительного роста в следующем году — колебаться «около нуля». И Алексея Кудрина, чьи оценки были еще более консервативными: по его мнению, сейчас мы находимся в «самой середине» полномасштабного экономического кризиса.

Хотя форум по традиции считается международным, речь Путина на нем, в первую очередь, была предназначена для внутреннего употребления. И она немедленно будет употреблена: сейчас чиновники и экономисты выстроятся в очередь, чтобы доказать, что никакого и особенно уж «глубокого» кризиса у нас нет. Раз уж Путин так считает, двух мнений у людей, интегрированных в вертикаль, на этот счет быть не может. То есть

повестка, предложенная Путиным, приведет к тому, что все ответственные лица постараются еще сильнее засунуть головы в песок, и «глубины» в кризисе изо всех сил не замечать — до тех пор, пока это физически будет возможно.

Сколько мы в этой стадии отрицания протянем — неизвестно. Например, уже сейчас становится все труднее не замечать, что в региональных бюджетах по всей стране кончаются деньги. Такова реальная природа «вертикали власти» — она держится на настроениях одного человека, случайно брошенных словах, сиюминутной риторической игре. Затем всем в стране приходится платить по счетам за такую модель управления.

Путин сделал еще несколько заявлений. Рассуждая о санкциях, он сказал, что чем больше препятствий перед страной появляется извне, тем более свободной и открытой она будет делаться внутри. «И это не лозунг», — добавил Путин, чтобы уж никаких сомнений не осталось. Трудно понять, что именно имел в виду президент. Может быть, внутреннюю свободу по Канту, которая, как известно, не может быть ограничена никакой тиранией, а может быть какую-то особенную нашу православную духовную свободу-в-себе. Но действительно, чем меньше денег у нас в кармане, тем более мы внутренне свободны — не приходится думать про то, как их инвестировать.

Читайте также:

Лавров связал аресты российских активов в Европе с Петербургским форумом

Президент рассуждал об успехах в импортозамещении, которые, по его словам, обнадеживают, о том, что Россия остается открытой миру, что она готова к «экономическому, гуманитарному и научному сотрудничеству» с другими странами, и что инвесторов в нашей стране ждут «максимально предсказуемые решения». Говорил он при этом, видимо, о какой-то другой воображаемой России — в которой, например, не существует понятия «иностранного агента», не вводится продовольственное эмбарго, и главное — не бывает внезапных присоединений территорий в нарушение международного права.

Разрыв между реальностью и словами Путина был настолько существенным, что любой сколько-нибудь информированный инвестор должен считать его послание однозначно: отсюда нужно бежать как можно скорее. Потому что здесь либо не понимают ситуации, либо пытаются нас обмануть.

Некоторые ждали от речи Путина сенсации. Предполагалось, что он мог поддержать сделанное накануне заявление Кудрина о возможности досрочных президентских выборов для обеспечения курса структурных реформ. Но президент ни слова не сказал ни о выборах, ни о структурных реформах. Игра Кудрина пока осталась без поддержки, сам он выглядит изолированным. Официальная позиция руководства страны: реформы России не нужны, у нас и без них все прекрасно.

"Новая газета"

  • Ха

  • Тренды

  • Знания

  • Эмоции

  • Техно

  Популярное видео

  Свежий выпуск газеты

  Лучшее высказывание дня

 

  Поиск